Станешь моей сегодня!

- Получишь скоро диплом, и я открою перед тобой любые двери в профессии. Буду помогать и введу тебя в свой круг. Взамен ты подчиняешься, не показываешь характер и не отказываешь мне в постели, никогда и ни в чём.

Кровь прилила к лицу, и оно полыхнуло факелом.

Марк Миллер и не подозревает, что в этот момент его жизнь висит на волоске. По крайней мере, вероятность для него в будущем оставить потомство стремится к нулю. Ещё секунда – не сдержусь и выкручу ему яйца.

Опускаю ноги и съезжаю по Миллеру вниз на скользкий пол.

Марк ловит меня и прижимает к себе. Чувствую спиной его эрекцию, вот такая у нас разница в росте. Да и по ширине он...

С грустью констатирую, что в рукопашном бою мне с ним не тягаться... как бы ни чесались рученьки порвать его немедленно на мелкие куски.

- Я что-то не так сказал? – обнимает сзади, берёт в ладони груди и чувственно сжимает, легко прикусывает мочку уха...

- Что случилось в прошлый раз, когда ты назвал меня проституткой? – рычу, едва сдерживая ярость.

- Какой еще проституткой, Сонь?!

Разворачиваюсь и что есть сил толкаю бугая к стене. С сожалением отмечаю напоследок, какой он, стервец, красивый и сексуальный.

Хватаю большое махровое полотенце и оборачиваюсь в него.

- Ты предлагаешь мне сексуальное рабство в обмен на материальные блага...

- Сексуальное рабство? Не передёргивай.

Когда мы входим в спальню, еще темно. До рассвета около часа. Полумрак, желтоватый свет небольшой настольной лампы, скомканные простыни на постели.

Миллер, очевидно, думает также. Он набрасывается и валит на постель. Заламывает мои руки над головой и втискивается бёдрами между ног.

- Если это и рабство, оно будет обоюдным, Соня. Ты будешь принадлежать мне, я – тебе.

- Но подчиняться, всё же, должна я?!

Марк толкается и входит.

Чувствую себя беспомощной и жалкой. Потому что не могу сопротивляться. Не его силе даже, а своим желаниям.

- Ты – вредная, вспыльчивая, непредсказуемая... А в нашем деле нужны хладнокровие, вдумчивость, расчётливость. Слушаться меня во всём – в твоих же интересах.

Перестаю понимать, что он говорит. Каждое новое движение навстречу вытравливает любые здравые мысли. Кроме одной. Обещаю себе, что это в последний раз. Вернусь в Москву, уж как-нибудь отработаю оставшиеся дни и прощай, Миллер.