След на весеннем снегу

И мне придется до бесконечности доказывать, что я понятия не имею, кто это может быть. И мою жизнь начнут изучать под микроскопом, ходить по моему дому, задавать кучу вопросов и все равно никого не найдут, а я стану центром всеобщего внимания и насмешек. Это же провинция, в которой так редко что-то происходит, что любое событие приобретает вселенский масштаб. Нет уж, спасибо. Не хочу.

– Может, вы и правы. Но все равно нужно что-то делать. Вы живете одна, вас будет некому защитить, если он придет снова.

– Меня Кактус защитит, – не очень уверенно ответила Мила, наклоняясь, чтобы погладить собаку, которая, услышав свое имя, завиляла хвостом. – Меня гораздо больше пугает путь до работы и с работы. Конечно, в центре города мне вряд ли будет что-то угрожать, но наша улица часто бывает пустынной. Особенно вечерами.

– Это как раз не проблема. Я буду вас возить, – махнул рукой Савелий.

В руке он держал сосиску, которую вытащил, похозяйничав у Милы в холодильнике. Она, увлекшись разговором, сама так с места и не сдвинулась, только, услышав, что архитектор собирается стать ее личным шофером, чуть не упала от изумления.

– Да не надо меня возить, – пробормотала она. – Первый урок начинается в восемь утра. А светает сейчас уже раньше, так что ничего страшного, доберусь.

– Это даже не обсуждается, – сообщил он категоричным тоном и, закрыв холодильник, подошел к Миле, чтобы приложить ледяную сосиску к переносице. От холода, обжегшего кожу, она взвизгнула, попыталась отшатнуться, но он не дал.

Поперечницей Милу называла бабушка. От этого домашнего слова веяло теплом и безопасностью. Савелий Гранатов оказался вторым в ее жизни человеком, который знал это слово. Она взялась за сосиску, и он опустил руку, довольно кивнув, что Мила послушалась.

– Что сказал этот человек? Или он просто молча вас бил?

– Нет, он сказал, чтобы я вернула то, что взяла.

– И что именно вы взяли? И где?

– Наверное, он имел в виду те четыре монеты, которые я нашла первыми и забыла у себя в кармане, – пожала плечами Мила.

Холод от сосиски расходился волнами, даря лицу облегчение. Даже кончик носа теперь не был онемевшим, да и воздух проходил уже без особого труда. Это хорошо, значит, опухоль спадает.

– Чушь! Про эти монеты знали только вы, я и Васин.