Сломанная защита

Сирена внезапно смолкает, и я отчетливо слышу у самого уха:

— Я так боюсь ошибиться в тебе, Андрюш, — говорит она, используя ласкательный вариант моего имени. Это непривычно, меня так не называли с самого детства. Она добавляет: — Я однажды так сильно ошиблась в мужчине. И ты… ты совсем не стараешься.

— Освободи меня от него, — говорю отрывисто, поймав ее взгляд. Я давлю на нее и осознаю это, но времени в обрез. В ушах все еще звенит, но я стараюсь абстрагироваться от неприятных ощущений. Пульс разгоняется, я смотрю на ее губы и сглатываю скопившуюся слюну.

Эта женщина с ума меня сводит, с ней невозможно просто разговаривать. — Я не смогу ничего сделать, пока я с ним в одной связке. Лидия, я изучил тактику твоего юриста, глянул ее дела. Сейчас она будет тянуть до последнего, имитируя бурную деятельность. Ей это выгодно, потому что каждое заседание оплачивается отдельно. Тебе — не выгодно. Если раньше судья тебе симпатизировала, подлогом ты все испортила. Суд не прощает, когда из него пытаются сделать идиота. Проиграй, и я скажу, что делать дальше. У меня появится на это право.

— Ты понимаешь, что тогда будет? Он припрется в мой кабинет, он… будет иметь право увольнять моих людей и наводить свои порядки. Он этого и добивается.

— Понимаю, конечно. Я строил его защиту, и я знаю, как легко можно ее сломать.

Она молчит. Опускает ресницы, делает вдох-выдох, затем широко распахивает глаза:

— Я не хотела компрометировать тебя, моя Президент, — говорит.

 — Если ты мне мстишь, пожалуйста, остановись. Остановись и уйди, если в тебе осталось хоть что-то хорошее. Ты мне просто понравился, и когда выяснилось, что ты юрист Влада, я не смогла отказаться от нашего общения. Ты был мне нужен.

— Потом, когда все закончится, мы сможем попробовать начать все сначала, — этими словами я хочу подбодрить ее, но, оказывается, делаю хуже. Она вздрагивает, резко отходит от меня, поворачивается спиной. Обхватывает себя руками и молчит.

А потом я вижу, как ее плечи начинают дрожать, еще через секунду понимаю, что она плачет.

Я не привык к столь открытой демонстрации чувств. Женщины, да и мужчины, что уж говорить, которые меня окружают, никогда не допустят проявления слабости, это недопустимо. В суде можно рыдать сколько угодно, закон разжалобить невозможно.

— Уходи, — говорит она. — Ничего не получится. Я буду искать другого юриста, а пока мы потянем время.