Сломанная защита

Андрей делает шаг навстречу, обнимает меня и притягивает к себе. Крепко. Вплотную.

Зарывается лицом в мои волосы, делает глубокий вдох, словно насыщаясь ароматом моей кожи, и молчит. Большой, сильный, но тоже раненый. Апокалипсис потрепал и его тоже.

— Андрюш, тебе нехорошо? Что случилось? Тебе надо было… позвонить мне. Почему ты не позвонил?

Он нехотя отрывается от меня, выпрямляется, смотрит в глаза. А потом наклоняется и целует. Прямо при всех, будто уже разрешено. Либо можно, либо ему стали безразличны последствия.

Наши губы и языки касаются, он чувственно ласкает мой рот, не обращая внимания на боль, хотя я практически сразу ощущаю металлический привкус крови на языке из его не успевшей зажить губы. Ему это нужно, он сам тянется.

Мы стоим чуть в стороне, не мешая проходящим мимо, он целует меня, а я начинаю плакать от переполняющих эмоций. Скучала. Как же сильно я скучала.

Он так нежно это делает — осторожные движения губ, сорванные вздохи. Пальцы же, напротив, с силой впиваются в мою спину и дрожат.

— Прости, — шепчет на ухо. Качает головой. — Я пьяный. Прости, что напился, знаю, ты этого не выносишь, — от его слов и извиняющегося тона слезы начинают бежать потоками. Он еще и извиняется, Боже.

— Что ты такое говоришь, ничего страшного. Подумаешь, раз в год.

— Нет, я не должен был. Тем более трогать тебя в таком состоянии. Нельзя. Но так хотелось… просто трогать тебя. Мне так без тебя одиноко.

— Я вижу, Андрюш. Как я могу помочь тебе? Подскажи мне, пожалуйста.

Мы смотрим друг на друга, он аккуратно вытирает слезы с моего лица.

— Тебя обидели?

Я отрицательно качаю головой.

— Я поеду домой спать. Завтра сложный день, но я собираюсь его полностью проспать, — он немного путается в словах.

— Я знаю, что тебя подставили. Я… люблю тебя, — всхлипываю. Касаюсь дрожащей рукой его свежего шрама, Андрей слегка отклоняет голову. Вытираю пару капель крови с его подбородка. Зачем он вообще поперся сегодня на эту вечеринку? Ему бы лежать.

— Зря напился, — он улыбается. — Наверное, тебе назло. Вот осел, да? Все делаю назло, сам же потом разгребаю последствия. Боюсь, Яблочки, меня уже не исправить. Ты меня не бойся, я же сказал, что ничего тебе не сделаю.