Шах и мат

– Ну и ладно, – он расслабляется и тянется через стеклянные бутылки, шахматные фигуры и недоеденные чипсы за карандашом и рекламкой немецкой шахматной федерации. – Садись.

– Я сказала, что…

– Пожалуйста, – просит он, и что-то в его голосе заставляет меня подчиниться. Пытаюсь вспомнить, когда он в последний раз говорил это слово. По сути, такое простое – «пожалуйста». Правда ведь?

– Ладно. – Я сажусь напротив него так далеко, как это только возможно. Это мое наказание за то, что не пошла за пиццей. – Но я не собираюсь играть, так что…

– Шахматы.

– Что?

– Ты сказала, что не будешь играть со мной в шахматы. Про остальное ты молчала, так что… – Нолан протягивает мне рекламку. На ней нарисована решетка, в середине которой стоит крестик.

Я смеюсь:

– Крестики-нолики? Серьезно?

– Только если ты не предпочитаешь «Уно». Или, может, шашки? «Операция»?

– Это еще хуже, чем «Кэнди краш».

Нолан улыбается. Уголком губ.

– Не говори об этом Тану: она снова положит мне под подушку канцелярскую кнопку.

– Снова? – я изумленно трясу головой. – Ты не можешь на полном серьезе хотеть сыграть со мной в крестики-нолики.

Он пожимает плечами и делает большой глоток индийского пейл-эля.

– Мы можем сделать ставки. Чтобы было веселее.

– Я не собираюсь играть на деньги.

– Мне не нужны твои деньги. Как насчет вопросов?

– Вопросов?

– Если я выиграю, то задам тебе вопрос – заметь, любой вопрос! – и ты должна будешь ответить. И наоборот.

– О чем ты вообще можешь меня спросить?.

– По рукам?"

"Что-то внутри подсказывает, что это плохая затея, но я не могу точно сказать почему, поэтому киваю.

– По рукам. Пять минут. Затем я ухожу. – Я забираю карандаш из пальцев Нолана и рисую свой нолик.

Первые три игры проходят вничью. Четвертая остается за мной, и я широко улыбаюсь. Мне и правда нравится побеждать.

– Так что, я могу задать вопрос?

– Если хочешь.

Понятия не имею, о чем его спрашивать, но не хочу отказываться от своего приза. Какое-то время ломаю голову, а затем решаюсь:

– Что такое Турнир претендентов?

Нолан выгибает бровь:

– Ты спрашиваешь меня о том, что легко гуглится?

Ему удается слегка смутить меня.

– Это турнир, – продолжает он, – где определяется игрок, который будет противостоять текущему чемпиону мира.

– То есть тебе?

– На данный момент – да.

Я мягко фыркаю:

– И последних четырех лет.

– И последних четырех лет, – в его голосе нет ни капли хвастовства. Никакой гордости.