Счастье для ведьмы

Поэтому сбежать порталом, прикрываясь тобой, – единственный шанс на свободу. Был. К сожалению, и он оказался призрачным.

Я удрученно шепнула:

– Иногда быстро и безболезненно умереть становится недостижимой мечтой.

– Для тех, в ком живет зверь или кто имеет боевую ипостась, как ирлинги, – это истина.

– В каком смысле? – удивилась я.

– В прямом. Инстинкт самосохранения не позволит зверю причинить себе смертельный вред или самоубиться. Зверь готов умереть только ради пары или потомства, в любом другом случае – будет биться за собственную жизнь до последней капли крови, до последнего вздоха.

 – Лайро помолчал, наверное, оценивал меня, как будущее мясо, а потом добавил: – Или до последнего ресурса.

Понятно, почему меня съедят, «когда выбора не останется». Потому что мой похититель не может умереть по своему желанию. Даже мучаясь, он будет жить до последней капли крови. Своей или моей.

– Кстати, Лайро, у меня нет наследницы. И преемницы силы тоже нет. Испустив дух, я стану просто магическим потоком. Точнее, его эхом.

Так что ты точно не сможешь съесть мой труп…

– Я не трупоед, ведьма, а хищник, предпочитаю свежее мясо с кровью. Поэтому не волнуйся обо мне, лучше переживай о себе. – Он произнес это спокойно, но настолько зловеще, что все вопросы отпали.

Не хочется думать, что меня будут есть заживо, частями, продляя себе жизнь, а мне – страдания. Я попыталась переключиться на что-нибудь другое и в наступившей кромешной Тьме вспомнила про звезду счастья, о которой совсем забыла. Интересно, по какой причине этот коварный подарочек фей не перенесся вместе с сумкой за мной? Неужели по дороге ко мне ее поглотила пустошь? Или она осталась выбирать дальше, кто из мужчин – Акайо или Эрн – приведет меня к заказанному счастью?

Ночь мы провели в молчании.

Я вообще почти до утра просидела, не сомкнув глаз, – вдруг нападет изголодавшаяся звериная сущность ирлинга. И лишь под утро положила голову на оказавшуюся бесполезной сумку и прикрыла глаза, вслушиваясь в окружающие звуки.

У входа по-прежнему выл ветер; в проемах, ведущих в тупики, что-то едва слышно шуршало.

Я постепенно погружалась в апатию из-за голода, жажды и дикой слабости. Пустошь неотвратимо брала свое – высасывала меня.

Когда в пещере снова стало светлеть, я очнулась от короткого забытья. Вялая, разбитая, заторможенная, ощущающая себя старой, мятой, никому не нужной тряпкой.

Лайро, как и прежде, сидел, опираясь плечами и затылком о стену и, похоже, спал. Грудь его медленно поднималась и опускалась.