Само совершенство. Том 2

Он с нескрываемым наслаждением руководил унизительной процедурой обыска, и до Джулии донеслись его слова:

— Мы возвращаемся домой, Бенедикт, и будем вместе долгие, долгие годы… — Внезапно он умолк и с недоумением посмотрел на какой-то предмет, вынутый одним из мексиканских федералов из кармана Зака. — А это еще что такое? — Удивление на его лице постепенно сменилось злобной ухмылкой. — Как мило! — с издевкой воскликнул он и внезапно направился к Джулии."

"— Меня зовут Хэдли. Я — директор тюрьмы, — представился он, подходя и протягивая руку.

Протянутая рука осталась незамеченной, потому что Джулия вообще не могла пошевелиться. Она не отводила взгляда от лица Зака, и больше всего на свете ей хотелось умереть. Потому что невозможно было ошибиться в том, что говорили ей его глаза. Они говорили, что он любит ее. Что ему очень жаль, что все так получилось. Они прощались с ней навсегда.

Потому что он все еще думал, что она непричастна к тому, что произошло.

— Возьмите же! — рявкнул Хэдли.

Его окрик был настолько неожиданным, что Джулия автоматически протянула руку… На ее ладонь упало изящное обручальное кольцо с бриллиантами.

— О нет… — простонала Джулия, прижимая его к груди. Это было слишком. Страшное многочасовое напряжение наконец нашло выход в рыданиях, сдержать которые она не могла. — Нет, нет, нет…

Отвернувшись от нее, Хэдли отрывисто приказал:

— Выведите его отсюда!

Группа мексиканских полицейских начала расчищать дорогу к выходу, у которого уже стояло несколько десятков неизвестно откуда появившихся полицейских машин.

— Обождите минутку, — сказал он и, повернувшись к Джулии, добавил с мерзкой, злобной масляной улыбкой:

— Мисс Мэтисон, простите мне мою грубость. Я ведь даже не поблагодарил вас за сотрудничество. Если бы не ваша неоценимая помощь, мы бы могли так никогда и не поймать Бенедикта.

Джулия увидела, как при этих словах голова Зака дернулась, словно от удара. Его глаза впились в ее лицо, как бы умоляя сказать, что это не правда, что этого просто не может быть. Но очень быстро недоумение, мольба и боль ушли, уступив место ненависти. Ненависти настолько сильной, что она изменила лицо Зака до неузнаваемости, превратив его в застывшую маску ярости и презрения.