Ромео с большой дороги

«Самодур», «сатрап», «ирод» – это еще самые мягкие определения, которые значились на бумаге. Но главное – в прощальной записке имелась фраза: «Проклинаю весь род Волковых до семнадцатого колена. Да настигнет их смерть, а кто жив останется, повенчается с бедой! Каждого пятнадцатого мая, в день кончины моей любимой Марфы, солнце не станет светить в окна к Волковым, закроет их египетская мгла и кое для кого из проклятого семейства не рассеется, простятся они с жизнию. Господь справедлив, он тоже скорбит об ангеле».

Письмо Павлу прочитала мать Феликса. Приехала она к ничего не подозревающему соседу в крайне неприличное для визитов время – в девять утра, оттолкнула Матрену, пытавшуюся не пустить барыню, вошла в столовую, где меценат, сидя в шлафроке, вкушал кофий, и спокойно сообщила:

– Милостивый государь, сегодня ночью скончался мой сын.

Павел ахнул и перекрестился.

– Он велел вам передать свою последнюю волю, – абсолютно без эмоций продолжила дама и озвучила послание."

"Волков схватился за сердце, а мать Феликса подняла руку и четко произнесла:

– Да будет так, пусть свершится божье правосудие!

Потом плюнула на пол и ушла.

Можете считать это простым совпадением, но ровно через год пятнадцатого мая скончался старший сын Павла. Спустя двенадцать месяцев из жизни ушла его жена. Стоит ли упоминать, что на листке календаря стояла дата 15 мая?

Волков, испуганный донельзя, бросил усадьбу и перебрался на житье в Москву.

Очевидно, проклятие слегка потеряло свою силу, потому что Павел дожил до глубокой старости и умер богатым человеком в окружении многих наследников.

Рита остановила рассказ и глянула на меня:

– Ясно теперь?

Я не хотела обидеть девушку, поэтому очень спокойно ответила:

– В любой семье существуют некие легенды. Вот, например, у одних моих знакомых в анамнезе имеется каторжница. Вроде какая-то их прапрапрапрабабуся поймала мужа с любовницей и, особо не колеблясь, убила изменщика чугунной сковородкой. Так вот с тех пор члены семьи считают, что им нельзя пользоваться этой кухонной утварью.

– Идиоты, – зашипела Рита, – кретинов на свете полно. Но у нас-то правда! Ты не дослушала!

Я вздохнула. Если упала в реку, придется плыть до берега. Не следовало начинать беседу о семейных преданиях, и теперь остается лишь ждать, пока впавшая в истерику Секридова не завершит рассказ.

Рите о предании разболтала няня Феня.

Отец Риты, Петр Михайлович, приходился Павлу праправнуком. Петр и его жена Анна много работали.