Бесцветный Цкуру Тадзаки и годы его странствий

Кровать, стол, книжные полки – все осталось таким же, как в его школьные годы. Книги, что он когда-то читал, ручки, тетради, блокноты…

В первый день он сходил на службу в храме, отсидел на поминках с родней, пообщался с домашними – и уже на следующий день был совершенно свободен. Сначала решил наведаться к Синему. В воскресенье, когда у обычных контор выходной, автосалоны всегда открыты. Заходи, встречайся с кем хочешь без предварительных договоренностей да беги себе дальше. На это Цкуру и рассчитывал. Собеседник, не ожидавший встречи заранее, ведет себя искренней.

Салон «Тойоты Лексус» располагался в тихом квартале неподалеку от Нагойского замка[25]. В огромных стеклянных витринах выстроились новенькие «Лексусы» всех мастей – от спортивных купе до полноприводных внедорожников. В помещении пахло покрышками, пластмассой и натуральной кожей.

Подойдя к конторке, Цкуру обратился к девице.

– Я хотел бы поговорить с господином Оуми, – сказал ей Цкуру."

"Губы девицы сложились в улыбку – светлую и безупречную, под стать заведению. Помада натуральных тонов, зубы ровные и красивые.

– Господин Оуми? – повторила она. – Разрешите узнать ваше имя?

– Тадзаки, – ответил Цкуру.

– Господин Тасаки… У вас назначена встреча?

Фамилию она произнесла с ошибкой, но поправлять он не стал.

– Нет, не назначена.

– Я поняла вас. Минуточку.

Набрав на телефоне номер, девица подождала секунд пять. А затем сказала в трубку:

– Господин Оуми, к вам посетитель… Да… Господин Тасаки. – Ответа Оуми было не слышно, но девица едва заметно кивнула: – Хорошо, я поняла.

Положив трубку, она посмотрела на Цкуру.

– Господин Тасаки… Господин Оуми сейчас занят. Говорит, что освободится минут через десять.

Выражалась девица безукоризненно. Стопроцентная вежливость. И прощения просила, похоже, искренне. Здорово, должно быть, ее муштровали. Или это у нее от природы?

– Запросто, – ответил Цкуру. – Я никуда не спешу.

Она проводила Цкуру к кожаному дивану с высокой спинкой. Рядом стояла кадка с каким-то огромным декоративным растением, а над головой раздавалась еле слышная мелодия Антонио Карлоса Джобима.