Придворный Медик

Но уж больно высок был соблазн воспользоваться такой возможностью. Жить при дворе императора и не искать способ ещё сильнее обогатиться? Нет. Это явно не про Виктора Шолохова.

— Как-то странно он себя ведёт, — подметила жена Виктора — Анна Николаевна. — Этот Григорьев бросается на Севастьянова, как бешеный пёс.

Анна Шолохова, разумеется, ничего не знала о плане своего мужа Виктора и лекаря Дубкова. Однако странное поведение бойца заметили все. По трибуне прошла волна шепотков. Виктор услышал, как за его спиной один его знакомый граф и вовсе собрался уйти с турнира.

"— Да вы только взгляните на это! — пробурчал пожилой мужчина. — И этот человек претендует на должность гвардейца? Наша гвардия так не сражается. А если битва продолжится в том же духе, своего оппонента он точно заколет.

Виктор Шолохов почувствовал, как в его висках начал отбивать пульс. Каждый удар заставлял голову болеть сильнее и сильнее. Затем боль разлилась по всему черепу, и ему пришлось прищурить глаза.

Чёртова мигрень сводит его с ума.

Эдуард Дубков научился снимать эти приступы, но магии его хватает ненадолго.

Дубков… Что же он натворил с Григорьевым? Он ведь должен был просто придать ему дополнительных сил, а не превращать в обезумевшего берсеркера!

Трибуна вновь взорвалась от удивлённых возгласов. Виктору пришлось приоткрыть воспалённые глаза, чтобы увидеть, чем закончилось противостояние двух бойцов.

Однако картина была полностью противоположной.

Григорьев замер посреди арены в двух шагах от Романа Севастьянова. Схватился за грудь. А затем, издав тихий вопль, рухнул к ногам своего соперника.

Вот и всё… Это — конец.

Но на этом представление не закончилось. Не успел судья Щербаков объявить окончание турнира, как из палатки дежурных лекарей вырвался человек в белом халате.

Шолохов всем сердцем надеялся, что это Дубков собирается замести следы их жульничества. Но Эдуард Дмитриевич, словно неуклюжий медведь, вывалился из палаты лишь в тот момент, когда другой лекарь уже затормозил рядом с телом Григорьева.

Значит, это — Булгаков.

— Значит, мы попали… — прошептал себе под нос Шолохов.