Пикантная ошибка

Гад в очередной раз треснул кулаком по дереву, и оно жалобно заскрипело, качнувшись. Я стиснула пальцы до боли и просипела:

– Не слезу, пока не успокоишься."

"Хотя и после тоже погожу. И вообще не факт, что смогу быстро слезть. Руки-ноги, кажется, приросли к веткам.

– Да что происходит? – послышался чей-то голос из толпы.

Гад метнул в любопытного такой взгляд, что тот подавился и закашлялся. Мне же демон прошипел:

– Еще условия с-с-ставиш-ш-шь?!

Кажется, только рука Вальда останавливала его от необдуманных действий.

Вальд пытался оттащить Гада от дерева, но тот вцепился, как нарр в добычу.

– Ректор… – вдруг зашумели внизу. – Ректор идет. Ректор!

Все отступили еще дальше. Я подумала, не начать ли мне голосить, как это любят делать тетки из Васильков. Чуть что не так – голоси! Врагу станет жалко уши, и он отступит. Я набрала побольше воздуха в грудь…

– Адепты! Кто-нибудь мне объяснит, какого нарра здесь незапланированное собрание?

Я невольно выдохнула и закашлялась.

– Джарр!

Ее голоса оказалось достаточно, чтобы Гад замер. Вальд воспользовался этим и оттащил дружка в сторону. При этом бросив на меня укоризненный взгляд. Да знаю, уже поняла и прониклась…

– Адепт Заурронский, объясните, зачем вы загнали адептку на дерево? – потребовал ректор.

– Я всего лишь увидел девушку, от которой, можно сказать, потерял голову.

– Адептка, – ректор, задрав голову, обратился уже ко мне. – Будьте любезны спуститься и объяснить свое поведение.

– А у нас в Васильках так принято! – тоже нагло соврала я и принялась с уверенным видом сочинять: – Если парень дает понять, что девушка ему нравится, то она лезет на самое высокое дерево. И если кавалер ее снимает, доказывая свою силу и ловкость, то она считает его достойным внимания.

– Да?! – усомнился ректор.

– А то! – уверенно подтвердила я. – Этот вот хилый какой-то, только горло драть и умеет. Прошу избавить меня от его внимания!

Признаваться в истинных причинах нашего конфликта я опасалась. Да и Гад не спешил заявлять, что я его прокляла. Я немного воспрянула духом, поняв, что разоблачение мне не грозит и при таком скоплении народа меня никто убивать не станет.