Под британским флагом

Вахтенный, собравшийся закашлять снова, издал протяжный звук, что-то среднее между хрипением и стоном, после чего голова медленно спряталась за фальшборт. Скорее всего, он болел туберкулезом, так что будем считать, что отмучился.

— Подходим, — тихо произнес я на всякий случай на французском языке.

Несмотря на два мягких кранца, сплетенных из старых швартовов, лодка прижалась к борту двухмачтовика не бесшумно, правда, удар был тихий и глухой. Наверное, трюм битком набит. Вроде бы никого не разбудили. Две «кошки» зацепились за планширь, и два корсиканца с кошачьей сноровкой полезли наверх.

Следом за ними отправились еще два. Я обучил всех четверых, как убивать спящих, но первый блин у них получился комом. Кто-то в носовой части судна успел заорать от боли. Я держался за «кошкин» трос с мусингами, не давая лодке отжаться от борта, и ждал, что будет дальше.

— Что случилось? — послышалось из темноты выше по течению.

— Выругайся на корсиканском, — прошептал я Пурфириу Лучани.

Корсиканец громко и очень витиевато высказался в адрес чьей-то матери — женщины далеко не безупречного поведения.

— Корсиканские придурки развлекаются, — произнес тот же голос выше по течению, наверное, отвечая на вопрос коллеги.

Я привязал трос к кольцу на форштевне лодки, чтобы держалась у борта, и поднялся по нему на двухмачтовик. Появилось у меня подозрение, что корсиканцы и дальше что-нибудь запорют. И не ошибся. Они уже нашли топор и собрались перерубить якорный канат. Пришлось им поработать ножами. Если и вспоминали мою мать, то про себя.

Я отошел на корму, к штурвалу, чтобы не мешать им работать и материться.

Захватили мы бригантину, причем с мачтами-однодеревками, которые теперь редко встречаются. Всё труднее найти длинное, ровное и толстое дерево. Леса исчезают с катастрофической быстротой. Впрочем, их все еще много в сравнение с тем, что будет в двадцать первом веке. В капитанской каюте горел ночник — маленький масляный фонарь с низким и закопченным, стеклянным колпаком. Шкипер с перерезанным горлом лежал одетый в кровати.

В тусклом освещении вытекшая кровь казалась черной на простыне, которая казалась белой. Под кроватью стоял сундук раза в два больше, чем принято иметь на английских военных кораблях нижним чинам вплоть до мичмана. Старший лейтенант «Бедфорда» заставил бы плотника переделать такой сундук на нормативный и щепки для камбузной печки. Сверху в сундуке лежал кожаный кошель с французскими и турецкими серебряными монетами, без малого на две сотни ливров.