Правосудие Бешеного

Так вот, перед выступлением ты покажешь свой доклад нам и будешь читать его только в нашей редакции.

- Это невозможно... - тихо сказал Малютин и вытер выступивший на лбу пот.

- Что? Попробуй только не сделать так, как тебе говорят! Сначала мы долго-долго будет насиловать твою дочь-школьницу, потом наступит черед твоего любимца-сына. А если судьба твоих детей тебя ничему не научит, тогда кассета с твоей голой жопой облетит весь мир, и тебе не останется ничего другого, как повеситься от стыда...

Даже сидя в кресле, Сергей Петрович почувствовал нервную дрожь в ногах.

- Хорошо... Я вас понял. Как вы себе представляете техническую сторону вашего редактирования?

- Вот это совсем другой базар! - похвалил Малютина невидимый собеседник. Да не волнуйся ты, в самом деле! Никто ничего и не поймет, у нас ребята ушлые работают. Расставим кое-какие акценты, а тебе за это...

- Мне лично ничего не надо, оставьте только мою семью в покое.

- Ладно, договоримся! А насчет доклада сделаем так: завтра вечером к тебе в Прокуратуру приедет мой человек. Доклад отдашь ему. А утром, когда появишься в Думе, мы его тебе лично в руки вернем. О'кей?

- Да, я все понял.

- А ты мне нравишься таким понятливым! - хохотнул неизвестный и положил трубку."

"Малютин откинулся в кресле: этот разговор напрочь выбил его из рабочего состояния. Сергея Петровича охватила нервная дрожь, хотелось немедленно сбежать куда глаза глядят, забиться в какую-нибудь глубокую щель, только не участвовать во всем этом гадком шоу, которое для непосвященных именуется ""российская политика"".

Он едва не взвыл от бессилия. Потом все-таки собрался, сжал волю в кулак: он не имеет права хныкать! Не имеет права! Он должен думать о своих близких. Ради них Сергей Петрович был готов на все. Он вызвал помощника, приказал ему отложить все текущие дела и подготовить доклад к завтрашнему вечеру.

Когда вечером следующего дня в его кабинете появился референт Джанашвили Виктор Мирский, представившийся ему как ""посланец звонившего"", первый экземпляр доклада Малютин отдал ему, а копию оставил у себя: все же веря в то, что авось он когда-нибудь всенародно прозвучит в полном объеме...