Почти семейный детектив

Галицкий вдруг остановился, закинул голову, посмотрев на голубое-голубое небо, весеннее, предпраздничное, выходное от всех неприятностей небо, зажмурился, потянулся всем своим сильным, гибким, как у снежного барса, телом и сказал:

— К чертям их всех, Мазалька. Пойдем домой! Мы слишком давно не виделись.

Эпилог

На пересечении судеб

Частный сыщик смотрел укоризненно. Такой нелюбопытный клиент ему попадался впервые. Дал задание, а сам сначала укатил в Витебск, потом в областной центр в двухстах километрах от Москвы, и знать о себе не дает, и о результатах работы не спрашивает.

Убийство писателя, понятное дело, раскрыли. Так и ведь без убийства есть, о чем рассказать. Распутать след золотого портсигара мастерской Фаберже — это не базарную кражу раскрыть. Это ж сколько в архивах сидеть пришлось, да со сколькими людьми встретиться. Хорошо хоть сегодня заказчик наконец-то назначил встречу, на которой можно будет закончить с этим запутанным делом.

Сыщик припарковал машину у старинного дома в самом центре Москвы, сверился с адресом, записанным на бумажке.

Он усмехнулся и быстро протер ботинки вытащенным из кармана бумажным носовым платочком. В такой дом да такой подъезд негоже заходить в грязной обуви. Решетчатый старопрежний лифт поднял его на пятый этаж. Открылась дубовая дверь, оснащенная бронзовым звонком, и на пороге появилась подтянутая дама с высоко уложенной седой прической и унизанными перстнями худыми длинными пальцами.

— Добрый вечер, мы ждем вас, — сказала она, приглашая зайти, и сыщик вдруг подумал о том, что атмосфера этого дома очень подходит и к портсигару Фаберже, и к той истории, которую он собирался рассказать.

В квартире, кроме пожилой дамы, той самой Эсфири Григорьевны, оказалась вторая дама, чуть помоложе, заказчик и мальчик лет десяти с горящими любопытными глазенками.

— Вы расскажете про прадедушкин портсигар, да? — живо спросил он, едва сыщик успел войти в комнату.

— Вовка, подожди, не шуми. — Молодая женщина попыталась остановить сына, но примолкла под строгим взглядом Эсфири Григорьевны. Так умели смотреть только свекрови. Галицкий засмеялся и обнял своих любимых женщин за плечи.

— Так, все рассаживаемся и слушаем рассказ нашего гостя.