Почти семейный детектив

На мгновение Галицкий прикрыл глаза, но тут же, спохватившись, покосился на Ганну, не заметила ли она. Ганна всегда бросалась его жалеть, когда видела, что ему плохо, но сейчас нужно было найти ответы на все вопросы, мучившие его сильнее головной боли. Ганна, к счастью, смотрела на Дзеткевича. Причем с жалостью. Вот и пойми ты этих женщин.

— С этим понятно, — повторил он. — Деньги вы мне вернете. Ты и твоя теща. Не все, конечно, я понимаю. Но валандаться с вами и белорусским правосудием мне совсем не хочется, хотя, если будете настаивать, то несомненно придется.

Дзеткевич мелко-мелко, как баран, затряс головой, соглашаясь.

— Теперь поговорим о другом. Ты почему из Витебска сбежал? Вы вроде накануне с Павлом Горенко обо всем мирно договорились. Ты же уже знал, что, скорее всего, мы тебя органам сдавать не будем. Так сбежал-то зачем?

— Ис-с-пугался. — На этом месте плавная до этого речь Дзеткевича внезапно дала сбой.

— Чего?

— Что меня арестуют.

— За что, о господи. За махинации в «Лiтаре»?

— Нет, — лицо Дзеткевича искривилось, он снова заплакал, жалобно всхлипывая и прикрывая губу от разъедающей соли слез. — За убийство.

— Чье убийство? — это спросила Ганна.

— Леськино убийство. Мне позвонили.

Он зарыдал в голос, отчаянно, с подвываниями. Окружающие, уже было утратившие первоначальный интерес к их колоритной компании, снова начали оборачиваться, переговариваться между собой, думая, не нужна ли все-таки побитому помощь.

— Если ты не прекратишь, то сейчас сюда придет та самая милиция, которая мне по барабану, а вот тебе отчего-то совершенно ни к чему, — почти ласково сказал Галицкий. Голова болела, заливая мозг вязкой черной субстанцией, не дающей думать. — Успокойся и объясни толком, кто тебе позвонил и что сказал?

— Я не знаю кто. — Дзеткевич подышал открытым ртом и заговорил спокойнее.

— Очень разумно, в Минске же милиции нет, — язвительно сказала Ганна. Ей не нравился внешний вид Галицкого.