Почти семейный детектив

— Зато я имею, — мрачно сказал Галицкий. — Портсигар Фаберже, который украли из банковской ячейки моей мамы, — очень ценная вещь. Миллион долларов, не хухры-мухры.

— Так вот почему меня нанятый тобой сыщик про портсигар спрашивал. И про Краевского тоже. Я только так и не понял, какое отношение они имеют друг к другу. — Гарик выглядел искренне озадаченным.

— Я смотрел видео с камер наблюдения в банке. Последний человек, который заходил в хранилище до мамы, это Вольдемар Краевский. И было это накануне его гибели.

Гарик протяжно присвистнул.

— Какой портсигар? Вы о чем вообще? — спросила Ганна, и Галицкий ей все объяснил.

— Погодите. Значит, каким-то образом Валька украл ваш портсигар из банка? Но как у него это получилось? И кто мог его убить из-за этого?

— Как получилось, сейчас расследует полиция и нанятый мной частный сыщик. А вот кто убил? Скорее всего, тот, кому Ванюшкин решил продать портсигар. Он только не учел, что тот человек вовсе не собирается его покупать. Он убил Валентина, а портсигар забрал себе и спрятал до лучших времен.

— Но ведь этим человеком может быть кто угодно… И тогда его никогда не найдут, и портсигар тоже.

— Ты знаешь, я, конечно, считаю, что зло должно быть наказано, но искать убийцу Ванюшкина не собираюсь. Да и портсигар. Найдется, хорошо. Не найдется, черт с ним. Скажу избитую фразу: «Спасибо, Господи, что взял деньгами…» Меня гораздо больше радует, что к нападению на тебя эта история, похоже, не имеет никакого отношения.

— Думаю. Как-то все это очень неожиданно. История с портсигаром… Но ты прав, Илюха, по всем направлениям прав. Скорее всего, если портсигар и найдут, то просто чудом. Выйти на убийцу в этом случае будет, конечно, можно, но к нашим делам это никакого отношения не имеет.

— Может, вместе поедем? — неуверенно предложила Ганна, которой ужасно хотелось остаться с Галицким наедине, без всякого Гарика. К Горенко она относилась хорошо, но сейчас он ощущался в их гостиничном номере как инородное тело.

— Да ладно. — Все понимающий Гарик усмехнулся. — Думаешь, я не вижу, что у вас мысли совершенно о другом.