Платье цвета полуночи

В следующее мгновение вниз обрушился дождь из соломинок и Фиглей.

Злиться на Нак-мак-Фиглей — всё равно что злиться на погоду или кусок картона: дело бесполезное. Но Тиффани, тем не менее, попробовала: это уже вроде как вошло в привычку.

— Явор Заядло! Ты обещал за мной не шпионить!

Явор поднял руку.

— Лады, то-то и оно, точняк, но дык енто ж одно из не доразумениев, хозяйка, потому как мы ваше даже не шпиёнствовали, так, ребя?

Над толпой маленьких сине-красных фигурок, что заполонили собою весь пол, загремел дружный хор откровенного вранья и лжесвидетельств.

— Явор Заядло, ну почему ты продолжаешь врать, даже если тебя сцапали с поличным?

— А, ну, дыкс, это дело плёво, госпожа, — отвечал Явор Заядло, формально — глава клана Нак-мак-Фиглей. — Чё толку вракать-то, ежели ты ничо дурственного не створил? Короче, я смертно поранен прям в потрох, слухая этаку клевятину на моё добро имище, — широко ухмыльнулся он. — Сколько ж раз я те вракал?

— Семьсот пятьдесят три раза, — отозвалась Тиффани.

— Ах-ха, ну дыкс ты ж всё ишшо наша громазда мал-мала карга, — возразил Явор.

— Может, так, а может, и нет, — надменно отозвалась Тиффани, — но я уже куда более громазда и значительно меньше мал-мала, чем прежде.

— И куды больше карга, — радостно подхватил чей-то голос. Тиффани и приглядываться не понадобилось, чтобы понять, чей он. Только Туп Вулли мог вот так сесть в лужу по самые уши. Девушка поглядела сверху вниз на его сияющую физиономию.

Карга! Звучит не слишком-то лестно, но для Фи-глей любая ведьма — карга, сколько бы лет ей ни было. Они ничего такого не имели в виду — ну, то есть, наверное, не имели, с Фиглями никогда не знаешь наверняка, — а Явор Заядло порою произносил это слово с ухмылкой. Но ведь это не их вина, что для любого, в ком не шесть дюймов[11] росту, оно означает страхолюдину, которая причёсывается граблями, а зубы у неё хуже, чем у старой овцы.

Явор Заядло явно это заметил: он обернулся к брату и рявкнул:

— Ты памятуешь, о брат мой, что бывает такой рядь, когда тебе лучше б голову в утятин зад всунуть, чем рот раззявливать?

— Звиняй, Явор. Я тута утятины не узырил.