Платье цвета полуночи

Тиффани бесцельно переходила от одной группы гостей к другой. Заметив, что герцогиня наконец-то направилась наверх, девушка не пошла за ней следом. Совершенно точно следом — не пошла. Просто так случилось, что её путь пролегал в том же направлении. Когда же она метнулась через каменную площадку к герцогининым покоям, едва за её светлостью захлопнулась дверь, Тиффани вовсе не собиралась подслушивать. Конечно же, нет.

Она как раз успела расслышать первые ноты яростного вопля, а затем голос госпожи Пруст: «Да это же Дейрдре Сныть! Давненько не виделись — сколько воды утекло, сколько блёсток осыпалось! И как, ты до сих пор можешь ножкой сбить цилиндр с головы джентльмена?» Вслед за этим наступила тишина.

Так что Тиффани вернулась в зал потолковать с Длинной Дылдой Толстой Коротышкой Салли и госпожой Тюхе, которая, как только теперь поняла девушка, была слепа, что, конечно, печально, но для ведьмы не то чтобы трагедия.

А потом она спустилась в усыпальницу.

Повсюду вокруг баронской гробницы лежали цветы — повсюду, но не сверху, потому что на такую красивую мраморную крышку даже розы класть жалко. Мастера изваяли из камня самого барона, в доспехах и при мече; статуя получилась как живая — казалось, что барон в любой момент встанет и уйдёт.

Тиффани прошла туда-сюда мимо других каменных баронов. Иногда попадались и жёны, с мирно сложенными на груди руками. Ощущение было… странное. В Меловых холмах надгробия не использовались: камень стоил слишком дорого. Кладбища, конечно, были, и где-то в замке хранилась древняя книга с выцветшими картами, на которых было отмечено, где и кого зарыли. Из простых людей памятника удостоилась только матушка Болен — а уж она-то была куда как не проста! Литые железные колёса и пузатая печурка — вот и всё, что осталось от её пастушьей кибитки, но они наверняка простоят ещё сотню лет.