Платье цвета полуночи

— И ты позаботилась о том, чтобы умер он легко? Ты забрала его боль?

— Нянюшка, не мне о том говорить, но это была идеальная смерть, лучшей смерти и пожелать нельзя, вот разве что не умирать вовсе!

— Ты молодец, — похвалила нянюшка. — А не знаешь, часом, какая у него была любимая песня?

— Знаю, конечно! «Жаворонков трели», — подсказала Тиффани.

— А, что-то знакомое… у нас в горах она известна под названием «Утром ясным и прекрасным». Давай, делай то же, что и я, и мы быстренько всех приведём в нужное настроение!

С этими словами нянюшка Ягг ухватила за плечо пробегающего мимо официанта, сцапала с подноса полный кувшин, вскочила на стол — легко, как девочка, и голосом бодрым, как у армейского старшины, призвала всех к молчанию.

— Дамы и господа! В ознаменование достойной жизни и лёгкой кончины нашего покойного друга барона меня попросили исполнить его любимую песню. Подпевайте, если дыхания хватит!

Тиффани заворожённо слушала. Нянюшка Ягг давала мастер-класс — или, скорее, мистрис-класс — по знанию людской психологии.

По всем лицам струились слёзы, не исключая даже пастора Яйца и герцогини. По замку гуляло эхо утраты и памяти, зал жил и дышал.

«Мне следовало этому научиться, — думала Тиффани. — Я хотела познать огонь и боль, а надо было познавать людей. И ещё — научиться петь получше индюшки».

Песня закончилась; люди сконфуженно переглядывались, но стол уже снова заходил ходуном под башмаком нянюшки Ягг.

«В пляс, в пляс, саваном тряхни! В пляс, в пляс, слышишь — это Пляска Смерти…»* — запела она.

«А уместна ли эта песня на похоронах?» — задумалась Тиффани. И тут же решила: «Ну конечно, да! Отличная баллада, она говорит нам, что однажды мы все умрём, но — и это важно — сейчас мы ещё живы».