Платье цвета полуночи

Престон не сводил с Тиффани глаз (судя по выражению его лица, ему самому на завтрак досталась лишь подсоленная овсянка), а когда она доела, осторожно напомнил:

— А теперь ты заглянешь к барону?

«Он за меня тревожится», — подумала Тиффани. А вслух сказала:

— Сначала я бы хотела заглянуть к старому барону.

— Но он же мёртв, — обеспокоенно напомнил Престон.

— Ну, это хоть как-то успокаивает, — откликнулась Тиффани. — Представляешь, какой конфуз вышел бы, если б он взял да ожил. — Девушка улыбнулась его замешательству.

Шагая к усыпальнице, Тиффани ощущала на себе любопытные взгляды. Престону, чтобы не отстать от неё, приходилось почти бежать, громыхая сапогами по длинной лестнице. Она не могла не посочувствовать стражнику — он всегда держался с ней уважительно и по-доброму, — но пусть никто и думать не смеет, будто её ведут куда-то под конвоем.

На последней ступеньке девушка перевела дух. Пахло там, как обычно пахнет в усыпальницах: стылой сыростью и немного картошкой. Тиффани улыбнулась краем губ, словно поздравляя саму себя. Барон мирно лежал, скрестив на груди руки, в той же позе, в какой она его оставила, и казался спящим.

— Люди решили, я тут ведьмовством занималась, так, Престон? — спросила она.

— Ходили слухи, что да, госпожа.

— Что ж, так оно и было. Бабушка учила тебя, как позаботиться о мёртвых, верно? Ты и без меня знаешь: мёртвому не след задерживаться в земле живых. Погода стоит тёплая, а лето было жарким, и камни, обычно ледяные словно могила, не остыли как надо. Так что, Престон, ступай принеси мне два ведра воды, будь так добр. — Стражник умчался, а она тихонько присела на край каменной плиты.

Земля, и соль, и две монеты для перевозчика — всё то, что ты отдаёшь мёртвым, а потом бдишь и прислушиваешься, точно мать у колыбели новорождённого младенца…"

"Престон вернулся с двумя огромными вёдрами, и, как с удовольствием отметила Тиффани, воду он почти не расплескал.

— Нет, Престон, останься, — приказала Тиффани. — Я хочу показать тебе, что я делаю, и, если тебя спросят об этом, ты сможешь рассказать правду.

Стражник молча кивнул. Тиффани не уставала ему поражаться.