Платье цвета полуночи

Девушка в постели снова начала всхлипывать, и Тиффани шикнула:

— Тише!

— Я не думала, что дойдёт до такого, — каялась Летиция, трубя носом в салфетку, словно в охотничий рог. — Мне просто не хотелось, чтобы Роланд был к тебе так привязан. Ты и вообразить не можешь, каково это — быть мной! Самое большее, что мне дозволяется, — это писать картины, и, если на то пошло, только акварели. И никаких набросков углём!

— Удивительно, — рассеянно отвечала Тиффани. — Роланд когда-то переписывался с дочерью лорда Ахваланга, Йодиной, и она тоже всё время писала акварели.

Но Летиция не слушала.

— Тебе-то не приходится целыми днями сидеть и писать акварели, — жаловалась она. — Ты повсюду летаешь! Говоришь людям, что делать, занимаешься разными интересными вещами! Когда я была маленькой, я мечтала стать ведьмой. Но мне не повезло: у меня длинные золотые локоны, бледная кожа и очень богатый отец. Ну куда это годится? Такие девочки ведьмами не бывают!

Тиффани улыбнулась. Они уже близки к правде, теперь главное — дружелюбие и отзывчивость, иначе плотина снова прорвётся и всех затопит.

— А у тебя в детстве была книга волшебных сказок?

Летиция снова высморкалась.

— О да!

— Случайно, не та, где на седьмой странице нарисован ужасно страхолюдный гоблин? Я даже зажмуривалась, когда до этой страницы долистывала.

— Я его зарисовала чёрным карандашом, — шёпотом призналась Летиция, словно, поделившись давним страхом, испытала несказанное облегчение.

— Ты меня невзлюбила. И решила применить против меня магию… — произнесла Тиффани совсем тихо, потому что Летиция казалась очень хрупкой.

— Мне так стыдно! Если бы я только знала, я бы никогда…

— Наверное, мне стоит сказать тебе, — продолжала Тиффани, — что мы с Роландом всегда… ну, дружили. Других друзей ни у него, ни у меня не было. Но в каком-то смысле это была неправильная дружба. Мы не то чтобы сблизились: разные события подтолкнули нас друг к другу.