Параллельные (СИ)

— Прости, — рыдала она, — прости! Это я рассказала про вас с Машей, но они говорили, что это ты во всём виноват…

***

Из универа меня отчислили. Впрочем, я не особо расстроился, вдруг потеряв всякий интерес к прежней жизни. Если раньше высшим счастьем мне казалось сунуть свой нос в очередной механизм и понять, как и что работает, то теперь это всё выглядело каким-то мелким и несерьёзным. Мне хотелось чего-то большего, вырваться из этой убогости, где я был неудачником, от которого все отвернулись. Хотелось прыгнуть выше головы, чтобы все, открыв рты, схватились за головы и… если и не раскаялись, то уж точно поняли, что я чего-то стою.

— Падать всегда больно, — качал головой дядя Ваня, который единственный всё это время поддерживал меня, — но если не попробуешь, не узнаешь.

Поэтому повестка в армию пришлась очень даже к стати. Ощущение было такое, словно жизнь давала мне ещё один шанс уйти туда, где никто не знал ни меня, ни моей истории. Где даже я сам мог забыть о том, каким дерьмом обернулось моё житьё-бытьё.

"В армии было по-разному: и до одури интересно, и до тошноты тупо, грустно, весело, местами даже страшно, особенно поначалу, когда деды, обозлённые тем, что мы попали под сокращение срока службы, пытались выместить на нас гнев на мировую несправедливость. Собственно, на почве этого мы и сошлись с Костей. Принцип дедовщины во многом строился на идее «разделяй и властвуй». Когда ты один, то и сломать тебя в разы легче…

Первые дни в армии нас били за всё.

— Сделаем из вас людей, — обещал нам двухметровый старослужащий с бычьей шеей, а потом от души добавлял: — Душары.

Быть духом мне не нравилось, но я помалкивал — недели, проведённые в СИЗО, ощутимо притупили моё умение сопротивляться происходящему. Я презирал себя таким, каждую ночь обещая себе завтра «встать с колен», но моё завтра раз за разом переносилось на следующий день…

А потом однажды поймал себя на том, что я стою посреди взлётки по стойке смирно и наблюдаю за тем, как два отморозка п*здят такого же духа, как я.