Палач из Галиции

А если нет – им придется контактировать напрямую, а это в один день не произойдет.

– Ладно, хоть что-то. – Алексей поднялся. – Сделаем Бабулу, тогда и будем лить слезы. Тела заберем. Придется нам тоже поработать носильщиками, Лева.

Районный отдел внутренних дел фактически перестал существовать. Шестеро уцелевших сотрудников были переведены под начало ГБ, чему Лева Березин и не думал противиться. Ликвидировать целый отдел и за счет него укрупнить другой – нормальная ведомственная чехарда.

Начальство, сидевшее во Львове, обещало в ближайшие дни прислать новые кадры, а заодно руководителя.

Тела были отправлены в морг, здание опечатано. Функционировал только подвал. Теперь его охраняли бойцы гарнизона. В комендатуре чувствовалось напряжение.

Патрули ходили по трое. Они неплохо постарались, весь день хватали на улице мужчин, которые им чем-то не нравились, и доставляли в комендатуру. Там с ними особо не церемонились, хорошо хоть что не расстреливали без суда и следствия.

До вечера Алексей разбирался с этой публикой, ясно понимая, что тянет пустышку. Местные мужики. Возможно, добрая половина из них и сочувствовала бандитам, но что с того? Преступлений они не совершали, документы в порядке.

Если подходить с такими мерками, то надо всю Западную Украину сжигать и в асфальт закатывать. Репрессии не помогут, лишь ненадолго притушат пожар.

Алексей был убежден в том, что единственный способ смирить население с Советской властью – дать людям понять, что она не монстр, убедить, что и при большевиках возможна нормальная жизнь.

Перед ним проходили угрюмые дядьки. Одни тряслись от страха, другие смотрели на него с презрением. Но последних было немного. Именно таковых после проверки личности он приказывал изолировать от других, а потом направить под конвоем в милицейские подвалы.

"Березин ушел в отделение, разбираться с таким вот пополнением и ставить ему задачу.

Алексей сидел в кабинете, пока не стемнело. Согрел чайник, грыз какое-то странное кукурузное печенье, купленное в магазине. Идти в столовую ему не хотелось. Мысль о еде, приготовленной там, вызывала жгучий протест всего организма.