Она разрушила нашу семью

 – Почему?

– Потому что это могло бы тебя расстроить, я так думаю, – пожал плечами Курилов, испытывая какое-то странное чувство потери.

Словно понимал – он сам у себя украл годы жизни, когда всё могло быть иначе. Когда Ника не обманывалась бы и не страдала из-за того, что видит папу так редко, а после и вовсе потеряла с отцом связь, пока не вернулась в Питер.

– Не расстроило бы. Знаешь, я же много об этом думала.

Она говорила это, а у Курилова опять возникло чувство, словно Нике не семь лет, а все двадцать семь – настолько по-взрослому она изъяснялась и размышляла.

– И что же ты думала? – не сдержав улыбки, спросил Арс.

– Что должно быть объяснение тому, что ты так мало проводишь времени со мной и мамой.

Она устроилась удобнее, и на губах Ники появилась улыбка.

– Теперь расскажи мне про Милену. У вас есть дети?

На последнем вопросе глаза Вероники зажглись лихорадочным блеском.

– Есть дети. Двое мальчишек. Ярослав и Вовка. Они близнецы.

Он вдруг, повинуясь какой-то острой потребности, что возникла внутри, вынул из кармана телефон и, открыв фотографию сыновей, протянул Нике.

– Ух, ты! Жалко, что я пока не могу с ними познакомиться, – сказала она.

У Курилова всё внутри сжалось от щемящих чувств. Дело ведь было не в болезни Ники. Он знал – Милена будет категорически против того, чтобы Яр и Вовка пересекались с его дочерью. И, наверное, в этом она была права.

– Ну, у нас ещё вся жизнь впереди, – притворно весело ответил Курилов и забрал телефон, который ему протянула Ника.

– Да. И теперь у меня ещё больше поводов выздороветь.

Она зевнула, после чего указала на чашку со смешным зайцем, нарисованным сбоку.

– Дашь немного попить?

Курилов кивнул и, быстро налив воды, протянул кружку Нике. Неожиданно его осенило. Вот, что ему не даёт покоя – тот самый тест ДНК и последующие объяснения Лиды относительно их близости. Вывод напрашивался сам собой – нужно было пересдать тест, но так, чтобы мать Ники об этом не знала.

Забрав у Вероники чашку, он велел, когда увидел, что девочка вновь зевнула:

– А теперь давай-ка ты поспишь. И это не обсуждается.

Ника тихо рассмеялась, как делала это всегда, когда Арс подпускал в голос строгости.

– Хорошо, папа, – ответила она и, повернувшись набок, чтобы обнять мягкую игрушку, которую Курилов подарил ей на один из первых дней рождения, почти мгновенно провалилась в сон.