Она разрушила нашу семью

В палате, в которой находилась Ника, было полумрачно. Запах лекарств витал в воздухе и мне почудилось, что я тут же им пропиталась.

На постели с приподнятым изголовьем лежала девочка. Казалось, что она соткана из чего-то прозрачного, и малейшее дуновение ветерка сможет развеять её навсегда.

Я судорожно вздохнула, кивнула Лидии, перевела взгляд на Курилова. Муж был сосредоточен – я видела, как он с силой сжимает челюсти, как отвечает на вопросы, которые ему задавали сотрудники лаборатории.

Присев на край небольшого диванчика, я сцепила руки в замок и уставилась на них.

Анализы были взяты быстро, все бумаги подписаны и вот мы остались вчетвером. Я, Лидия, Арсений и Ника. Я поднялась со своего наблюдательного поста, скользнула по дочери Лиды взглядом. Подсознательно искала схожие с Арсом черты, но ничего не видела.

– Пап… а что это за тётенька? Ты мне так и не сказал, – произнесла слабым голосом Вероника, и я не выдержала.

Сорвалась с места и, промчавшись к двери, смогла выдохнуть с облегчением только когда покинула палату. Курилов оказался рядом через мгновение. Схватил меня за руку, развернул лицом к себе. Пока я пыталась избавиться от ненавистного халата, который мне полагалось надеть перед тем, как пойти к Нике, он спросил коротко:

– Ну? Довольна?

И снова тон мужа был пропитан нотками недовольства и даже злости.

– Довольна буду, когда мы соберёмся втроём и я открою конверт, – процедила в ответ. – Потому что для меня незнание правды – сродни смерти, Курилов.

Высвободившись, я едва ли не побежала прочь из клиники. Оставаться дальше и там, где мой муж проводил всё своё свободное время, я не могла.

А в голове всё ещё звучало то, как назвала Ника Арса.

Папа.

Через два дня меня ожидало новое испытание.

Ярику стало гораздо легче. Воспаление, которое подтвердилось на анализах, удалось почти победить при помощи лекарств, потому хотя бы эта сторона моей жизни теперь почти не вызывала тревог.

В кабинет, где нам должны были объявить, отец Ники Арс, или же нет, мы входили в полном составе и молчании.