Офисный тиран

— Ой… спасибо, что довезли…

Стеклянным взглядом уткнулась в его лицо, в смятении улыбнулась и прижала к груди сумочку. Воровский вдруг подумал, что ему пронзительно жаль с ней расставаться. Нереализованное желание оживить их фантазии из переписки заныло в груди.

— До понедельника можешь быть здесь. Если появятся экстренные вопросы, я тебе позвоню. Хороших выходных.

Она взглянула на него растерянным взглядом. На миг сжала руку.

— Спасибо…

И бросилась прочь из машины.

«Главное, чтобы добралась до дома и не упала», — поморщился он.

Вскоре скрипнула тяжелая железная калитка, и Лиза исчезла за забором."

"«Вот и все», — отчего-то загрустил Воровский. Его ждал жуткий вечер в одиночестве.

Машина плавно тронулась с места и вывернула на трассу. Вспыхнул внезапным звонком от Анны сотовый телефон. Воровский приподнял бровь. Неужели она еще не дома?

— Михаил Викторович, — сбивчиво начала Анна. — Тут форс-мажор небольшой вышел. Жан-Пьер вдруг решил, что с завтрашнего дня в Москве ему обязательно нужна новая помощница.

— В Москве? — нахмурился Воровский. — А домой отчалить до Рождества Жан-Пьер не хочет?

— Нет, Михаил Викторович. Сказал, в приказном порядке прислать Лизу в Москву. До тридцать первого рабочие дни еще, он приказал, чтобы она вышла на работу.

Помешанная на ревности ярость опасно всколыхнулась внутри.

— Может, он утром протрезвеет и передумает?

— Боюсь, нет. Мы в машину сесть не успели,  а его хмель как рукой сняло. Начал звонить своим секретарям в Париж, требуя отчета по последним торгам на бирже.

— Ладно, утром я сам с ним свяжусь. Спасибо, Аня. Отдыхай.

— Приятных выходных, Михаил Викторович.

— Тебе тоже.

Воровский выключил телефон и с яростью откинулся на спинку сидения. Лизу ему, значит, подавай, этому прохвосту французскому. В Москву. Да еще и немедленно.

Ярость закипала внутри, грозясь вылиться в атомный взрыв. Ревность сжигала все на своем пути. Не отдаст. Он не отдаст ее Азуле.

Вспомнились шестизначные цифры, на которые пополнится счет в случае заключения контракта, так и не подписанного меркантильным французом, и Воровский заскрежетал зубами.