Неверный отец. Счастье в конверте (СИ)

Мотивировал это тем, что никому не доверяет, кроме самого себя, так что лечить и кормить меня будет лично.

Защищая меня, словно коршун, он нажил новых врагов, зато сохранил нашего сына.

Демин всегда выполняет обещания. И в самый критический для нас период тоже сдержал свое слово.

— У-а-а-у-у, — приглушенно доносится из детской. Тихий, неуверенный плач обрывается, но успевает вернуть меня в реальность.

— Спасибо тебе, Герман, за все, — произношу после паузы, срываясь в предательский шепот, и нехотя убираю с себя его руки.

Молча подхожу к камину, завороженно наблюдая, как языки пламени облизывают поленья. Наши с Германом отношения похожи на огонь: греют, но в то же время могут испепелить дотла. Я не уверена, что готова снова прыгнуть в этот костер. Не сейчас, когда внутри меня развивается маленькая жизнь.

Я несу ответственность за крохотного человечка — и буду думать только о нём.

Остальное подождет.… Если Демин и правда любит меня так сильно и искренне, как говорит, то он поймет, что я чувствую…

— Я теперь всегда буду рядом, — будто прочитав мои мысли, тепло произносит он.

Обхватываю себя руками, чтобы унять нервную дрожь.

Позади хлопает входная дверь, впускает морозный воздух в дом. Без Германа я не могу согреться.

— С возвращением, дочка, — искренне радуется мне бабушка Стефа, выходя из детской с бутылочкой в руке. — Слава богу, все обошлось, — с добром поглядывает на мой живот. — Скоро будем ещё одного Демина нянчить, хотя старшой нам за двоих жару дает. Мужичок растет, постоянно поесть требует — только успевай эту его химию кипятком заливать, — причитая, шоркает на кухню.

Шаги отдаляются, бормотание становится тише, а я так и стою у камина как вкопанная.

Женщины Демина с распростертыми объятиями встретили маленького наследника семьи. Я чувствую, как они счастливы, хоть и ворчат на Германа.

Весь дом пропитал любовью и семейным уютом.

Они приняли ребёнка, потому что для них он свой.

А я.… смогу?

Жалобный плач становится громче, переходит в требовательный крик, и я бросаю неуверенный взгляд на дверь детской.

Пульс стучит в висках, сердце выбивает ребра, когда я делаю шаг. Ещё один.

И всё-таки захожу в комнату.

— Тш-ш-ш, малыш, успокойся, — лепечу пересохшими от волнения губами, приближаясь к кроватке.

Плач не затихает. Наоборот, с моим появлением он достигает пика.

Ребёнок будто прогоняет меня.