Неверный отец. Счастье в конверте (СИ)

Ничего у него нет, ведь Амина не стоит на учете, а значит, стандартный осмотр они оба не проходили. Интересно, почему? Неадекватный Сафин запретил? Довел девочку до угрозы выкидыша...

Впрочем, это я во всем виноват, ведь оставил ее одну. Дал ей свободу и время простить меня."

"Между предателем и тираном она выбрала второго. Из двух зол Марат оказался меньшим. В ее глазах он лучше меня. Настолько, что Амина, видимо, всё-таки согласилась на ЭКО, которое они планировали до развода. Исполнила свою мечту любой ценой, пока я спасал не её ребёнка.

— Герман, — рычит психопат предупреждающе, а я усмехаюсь сквозь горечь. Моя очередь играть на его нервах.

— У нас всё строго. Кого попало в палаты не пускаем. Если нужно что-то передать пациентке, сделайте это через санитарку.

— Ты издеваешься? — бьет по стойке ладонью, а потом делает шаг ко мне.

Стою не шелохнувшись. Я на воротах, и пройдет он только через мой труп.

Оглянувшись на снующих мимо медиков, Марат отступает.

Наблюдаю за его метаниями со злобной ухмылкой.

— Вызови охрану, — невозмутимо приказываю медсестре, и она входит в ступор.

Дрожащей рукой тянется к телефону, однако Сафин жестом останавливает её. Меняет тактику.

— Я понял, — произносит на удивление ровно. — Правила нужно соблюдать. Я сам уйду.

— Будьте добры, не мешайте мне выполнять свою работу, — спокойно довожу его до белого каления.

— Я смотрю, ты хочешь устроить шоу? Мне это не нужно, я слишком дорожу своей репутацией, поэтому сейчас я отступлю. Но это ничего не изменит, она все равно моя, — цедит чуть слышно, поравнявшись со мной, а следующие слова произносит намеренно четко и громко: — Герман Янович, если вы навредите жене или ребёнку, я вас засужу.

— Урод!

Оттолкнув его, в панике спешу в нужную мне палату. Врываюсь без стука, взглядом ищу Амину и молюсь, чтобы с ней все было в порядке. Она так мечтала о ребёнке, которого я не мог ей дать, что теперь я обязан сохранить его.

— Герман? — Амина вскидывает на меня заплаканный взгляд. На бледном, осунувшемся лице — шок и надежда, по щеке гремучей змеей сползает слеза, уголки губ неуверенно дергаются вверх. — Герман, — выдыхает она с облегчением.

Улыбается так искренне и мило, будто ждала меня все эти месяцы. Будто всё ещё любит и верит. Будто… простила.

— Всё хорошо, Амина, я рядом, — шепчу, потому что голос срывается, когда я вижу её.