Неверный отец. Счастье в конверте (СИ)

… - хмыкаю устало.

Амина заглядывает в операционную через щель в приоткрытой двери, тяжело вздохнув, приседает рядом со мной. Некоторое время молчим вместе, и я благодарен ей за эту тишину.

— Ты сделал все, что мог, — успокаивающе шепчет, проводя ладонью по моему плечу. Берет за руку, пачкается в каплях крови.

— Я знаю, — киваю уверенно.

— А ребёнок? — сипло, едва уловимо.

— Жив, — коротко и по факту. — В инкубаторе. На выхаживании.

Не озвученный вопрос застывает на её искусанных губах. Вместо него негромко доносится:

— Надо найти родственников.

— Пусть полиция этим занимается, — пожимаю плечами, игнорируя легкий намек. Я пока что сам ни хрена не понимаю.

— Ты прав.

После беседы с правоохранителями собираюсь вернуться к Амине, обсудить все произошедшее, однако ноги уносят меня в отделение интенсивной терапии. К недоношенному малышу. Которого назвали моим.

В палате стелется мягкий свет и царит тишина, нарушаемая слабым писком приборов. Приподнимаю свисающий край ситцевой пеленки, заглядываю в прозрачный инкубатор.

Краем глаза читаю стандартную метрику на бирке. Время рождения, рост, вес... Всего два килограмма. Котенок, а не человек. Впереди у него борьба за жизнь. И этот путь ему придется преодолевать в одиночку, если его близкие так и не появятся.

С одной стороны, ничего необычного. На практике я сталкивался с более тяжелыми случаями, да и летальный исход у меня не первый. К сожалению, ни один врач не застрахован от потери пациента. Мы не боги. Каждый — со своим кладбищем. А сколько сложных родов я принял и разных младенцев повидал, в том числе и с экстремально низкой массой тела...

Но именно этот мальчик.… почему-то не отпускает.

Я возвращаюсь к нему на следующий день, ничего не сказав Амине.

— Как его состояние? — спрашиваю вошедшего неонатолога.

— Стабильное, — подходит ближе. Погружает руки в перчатках в инкубатор, касается малыша, а тот инстинктивно вздрагивает.

— Что-нибудь нужно? — хмуро уточняю, пристально наблюдая за манипуляциями с недоношенным.