Неверный отец. Счастье в конверте (СИ)

— Впервые слышу, — хмыкает задумчиво, и только я знаю, что он лжет, причем делает это намеренно. Выдержав паузу, лениво уточняет: — Впрочем, я здесь недавно.

— Доктор наук, ведущий психиатр… — Марат перечисляет свои регалии, но закончить не успевает.

— Важные связи, но надеюсь, мне они не понадобятся, — усмехается Демин. — Амина, время, — постукивает по циферблату наручных часов и распахивает передо мной дверь.

Сухо попрощавшись с мужем, я переступаю порог больницы и спешу в спасительное тепло коридора.

— Герман Янович, — зову официально и боковым зрением замечаю, как он морщится. Не любит, когда обращаются по отчеству, особенно если это делаю я. — Какая операция? Насколько я помню, по плану сегодня нет ни одного кесарева. Вы в принципе ярый противник оперативного вмешательства, — добавляю с улыбкой.

— Ты правильно помнишь, Амина, — загадочно ухмыляется и подталкивает меня к медсестринской. — Отдохни немного перед обходом, выпей кофе. Хотя тебе не помешало бы позавтракать — светишься вся, — обласкав меня взглядом, разворачивается в сторону лифтов. — Если будешь нужна — я вызову."

"Заторможено смотрю ему вслед, пока он не скрывается в кабине. Странно, что не пошёл в ординаторскую, как обычно. Мысленно даю себе пощечину, с трудом отрываюсь от задвинутых створок, пытаюсь сосредоточиться на своих проблемах, как бы тяжело это ни было.

Переодевшись, оставляю горячий кофе остывать на столе, а сама поднимаюсь к Стародубцевой — опытному врачу-гинекологу, которая согласилась выступить в роли моего репродуктолога и подготовить меня к ЭКО, а потом направить в центр на саму процедуру. Протокол длится месяц, и этого времени мне должно хватить…

Сердце барахтается в груди, царапаясь о ребра, легкие отказываются гонять кислород, пустой желудок от страха сжимается до размеров горошины.

— Галина Алексан… — запинаюсь, внезапно потеряв дар речи.

В кабинете меня встречает не она. В кресле за столом, с моей историей в руках, напряженно сидит… Герман. Услышав мой голос, он отрывается от бумаг и поднимает стеклянный, ничего не выражающий взгляд на меня.