Неопознанный ходячий объект

Сооружение впечатляло размахом инженерной мысли, опять же претворение ее в жизнь тоже вызвало уважение. К липе была приставлена лестница, мы ею воспользовались, но Ивана Бородина в «гнезде» не обнаружили. В общем, так ничего и не выяснив, мы отправились к Горемыкину.

В дом вошли без стука и нашли хозяина в кухне, он сидел и пил чай с видимым удовольствием, должно быть, отдыхал от трудов праведных. Увидев нас, сначала удивился, но тут же заулыбался, точно мы были долгожданными гостями.

– Здравствуйте, – нараспев сказал он и поднялся, демонстрируя гостеприимство.

– Так вроде виделись, – не особенно любезно ответила Женька.

– Ах, ну да, конечно. Присаживайтесь, вот сюда, пожалуйста. Чай горячий, варенье, угощайтесь.

Я села за стол, и Женька, подумав, тоже взяла предложенную чашку, при этом она впилась пристальным взглядом в лицо Горемыкина, отчего тот начал беспокойно ерзать.

– Вы зачем скелет утопили? – не стала я играть в прятки.

Горемыкин подавился, закашлялся и покраснел.

– Вы только дурака не валяйте, мы нашли мешок, – вздохнула я.

– Вы… вы не так все поняли, – пролепетал он. – Этот скелет… я его у соседа купил, за триста двадцать рублей. Он ему не нужен, и жена постоянно нервничала, вот он и предложил, а я купил, так как интересуюсь анатомией.

– Тренировались на беззащитном скелете ручки-ножки отрубать? – влезла Женька.

Горемыкин сделался из красного серым и схватился за сердце.

– Да вы с ума сошли! Какие ручки-ножки, что за бред…

– Иван Иванович, – вздохнула я, – вы зачем скелет утопили? Вы же его у соседа купили, за триста двадцать рублей. Если сию минуту не объясните, в чем дело, встретимся у прокурора.

– Я так и думал, – чуть не плача, сказал он и горестно закивал. – Я так и думал…

– Чего вы думали?

– Что скелет вызовет подозрения. Вот и поспешил от него избавиться.

– У кого вызовет?

– У милиции, естественно.

– Чего ж вам бояться, если ваш скелет с обеими руками? – удивилась я.

Горемыкин обиженно насупился.

– Кому надо разбираться? Был бы повод…

– Вы меня, Иван Иванович, не убедили, – проявила я суровость. – Или есть еще что-то, сильно вас беспокоящее?

Он думал не меньше минуты.

– У меня топор пропал, – сказал он тихо.