Порочный Принц

— Быть может, ты получишь вдохновение после очередного оргазма. — он облизывает меня сверху донизу, и я дрожу. — Я все еще не могу насытиться тобой.

— Я-я... я...

— Что?

— Больно.

— И что?

Он появляется у меня между ног и с намеком облизывает губы.

Тот факт, что он слизывает меня с себя, должен быть отвратительным, но это не так.

Черт, почему нет?

— Знаешь, это должно меня остановить. Так было в прошлом. Я не причиняю девушкам боль — я занимаюсь с ними гребаной любовью, но не с тобой, belle — красавица.

Эти слова должны были бы оскорбить меня, но они делают меня мокрой. Почему мне нравится, как это звучит на его губах.

— Тебе нравится быть моей для использования. — он крепче сжимает мое бедро. — Разве нет?

Он забирается на меня сверху, по пути щелкая по моему измученному соску, прежде чем схватить меня, приподнимая так, чтобы я наполовину села, и обрушивается на губы.

В отличие от другого раза, он не останавливается, не замедляется.

Я никогда раньше не целовалась. Мне нравилось быстро заканчивать это, а поцелуи только мешали. Любая форма близости мешала.

Тот факт, что я не могу насытиться поцелуем Ронана, должен настораживать — и это так.

Кажется, я просто не могу насытиться.

Недостаточно поцелуев, недостаточно прикосновений.

Этого просто недостаточно.

Я жажду большего.

Гораздо большего.

— Ты на вкус как чертов грех.

Я качаю головой, едва в состоянии сосредоточиться.

— Моя сперма в твоем горле.

Глава 14

Тил

— Моя сперма в твоем горле.

Я, должно быть, сошла с ума, потому что в тот момент, когда он произносит эти слова, я почти стону.

Возможно, потому что раньше меня почти не волновало, правильно это или неправильно. Возможно, потому что я как-то надеялась на это.

В любом случае, его слова разжигают во мне яростный прилив желания.

Ронан хватает меня за руку и разворачивает так, что я падаю перед кроватью. Точно так же, как он опустился на колени, чтобы съесть меня, я теперь стою на коленях, мои соски пульсируют, киска болит, а тонкая юбка все еще обмотана вокруг талии, испорченная его пальцами и моим собственным возбуждением.

Он скользит к краю кровати и встает, возвышаясь надо мной, как бог.

Бог смерти.

Теперь я понимаю, его прозвище — причина, по которой его прозвали Смертью.