Не возвращайся

И не могу. Мне хорошо и плохо одновременно. Хочется закричать, но голос отнялся. Это же первые слова моего сына. За долгие годы лечения, тренировок, ожидания и отчаяния.

— Ну домой, значит домой. Да, Кать. Едем домой?

Спросил у меня и улыбнулся так искренне, так душевно. Я не смогла ответить нет. Снова посмотрела на Ларку, и та ободряюще мне кивнула.

— Да, едем домой.

***Едва я успела уложить Антошку спать и хотела незаметно проскользнуть в ванну, как мне преградили дорогу.

— Домой — это значит ко мне… Или я неправильно тебя понял.

Приблизился вплотную, а я хотела попятиться назад, но не смогла, так как наткнулась на стену и впилась пальцами в полотенце, а он притянул меня к себе за шиворот и склонился ко мне.

— Значит ко мне! А если ко мне… то я слишком голоден, чтобы о чем-то тебя спрашивать… я хочу тебя трахать. До безумия, до сумасшествия хочу тебя отыметь!

Выдохнул в лицо и, подняв на руки, понес в ванну.

Я не могла сопротивляться, чтобы не разбудить Тошку, но все же побила его кулаками по груди, но на меня даже внимание не обратили.

— Нет… — слабо возмутилась и сама себя прокляла за эту радостную неуверенность в голосе.

— Поздно «нет»! Ты уже здесь, со мной, полуголая. Какое, на хрен, «нет»?

Вздернул мои руки вверх к батарее, фиксируя ремнем и жадно целуя меня в губы.

— О боже… ты что творишь?

Дрожа всем телом, прошептала ему в губы.

— Ты сейчас стала такой маленькой и беспомощной… раскрытой для меня… вывернутой наизнанку.

Повел носом у моей шеи, шумно втягивая запах кожи и волос, потираясь вздыбленным членом о мое бедро, заставляя вздрогнуть от возбуждения.

Поставил мою ногу на край ванной и, сдернув трусики, провел пальцами по мокрым складкам и выпирающему между губами уже налитому желанием клитору. Я вздрогнула от наслаждения и закатила глаза… Как же это невыносимо бесстыдно — возбудиться лишь от одного его прикосновения.

— Мааленькая хочет кончить?..

Легким шлепком по промежности, недостаточно сильным, чтобы не сорвал в оргазм, и глаза тут же раскрываются. Какие дикие сейчас его серо-зеленые омуты, бешеная бездна голода и похоти. Никогда он не был таким, никогда не смотрел вот так и не творил со мной такое. Его трясет от возбуждения, и эта дрожь передается и мне.