Наваждение Монгола

А я глаз отвести не могу от смуглого лица с седой бородкой. Мурат похож на вепря. В этом упитанном теле все еще есть физическая сила и он может сделать мне очень больно.

– Я хочу услышать, что с тобой делали в плену.

Яд в каждом слове. У него даже голос токсичный. Режет меня одной лишь интонацией.

– Я хочу уйти! К сроку, который тебе грозит за хищение, я добавлю тебе еще и статью за похищение!

Отвечаю, вскинув подбородок. А в ушах голос Лекса.

– Выучи как мантру и говори то, что сказал…

И понимание, что не смогу.

Не буду.

Я не буду пытаться выцарапать у этой твари пощаду, очерняя человека, которого люблю, который не сделал ничего, чтобы навредить мне.

Только спасал. Раз за разом.

Тот, кто казался исчадием ада, кто воспринимался диким зверем, напавшим и пришедшим, чтобы причинять боль, оказался тем, кто дал все, не взяв ничего взамен…

– Расскажи, как сильно ты ненавидишь Монгола!

Проглатываю гулко слюну, когда Айдаров поднимается из своего кресла-трона. И мучительно медленно берет курс на меня.

А я смотрю на печатку на его пальце с изображением головы льва. Кажется, кто-то тут себя считает царем зверей, только верно сказал Гун – Айдаров шакал. Только и всего. Падальщик. Нет в нем ничего от величественного хищника. И пусть он внушает страх, я вскидываю подбородок и встаю. Даже бежать не тянет.

– Надо же. Я вижу в твоих глазах протест и ненависть. Ты мужчину не боишься, глаза не отводишь."

"И говорит так вкрадчиво, душевно, даже и от этого голос его еще более зловещий.

Гун научил меня быть сильной. Все наше общение он, как опытный психолог, вытаскивал из меня мои чувства, обучал тому, как вести себя с врагом.

– Ну что же, тем приятнее будет проходить наше с тобой близкое общение…

Нагло по мне шарит взглядом. Осматривает.

– Жаль, что так все сложилось, Ярослава, ты могла бы стать мне женой и матерью моих законных наследников…

Проговаривает так, словно действительно сожалеет, а меня царапает двойственность фразы.

Что значит “законных”?

Айдаров останавливается в шаге от меня, пальцами хватает за подбородок и заставляет запрокинуть голову до ломоты в позвонках, чтобы в лицо ему смотрела.

Смотрю в эти черные пустые глаза с прищуром и сеткой морщин, расходящихся лучами.

Айдаров сама мрачность. Седая бородка очерчивает челюсть, а блеклые губы тянутся в подобии ухмылки, словно он уже имеет меня, как свою собственность.