Наваждение Монгола

Сильная ладонь сжимает мое плечо, проводит пальцами вдоль косточки и мне так невыносимо становится от этой близости, от запаха, который проникает в меня и вызывает гнетущее томление.

– Как ты?

Спрашивает и меня обдает жаром, моим внутренним, злобой и обидой.

– Тебе-то что?! Что еще от меня нужно?! Ты выкину меня, и не лезь больше в мою жизнь! Только горе от тебя, только боль!

– Угомонись! – рыком, сквозь сжатые белоснежные зубы.

– Опять пришел, чтобы о наваждении своем поболтать, о том, что напоминаю тебе кого-то?! – рявкаю в ответ, мои шрамы все еще свежи, они саднят и делают больно.

Ровно так же, как и я делаю больно ему своими словами.

– Нет! – отвечает с пылом. – Тебя хотел увидеть. Ярослава. Тебя! – произносит глухо, надрывно, словно выдает тайну.

– Выпусти меня отсюда! – отвечаю зло. – Хватит! Отпусти!

– Нет! – и бьет кулаками по рулю, а я вжимаюсь сильнее в сиденье и прикрываю глаза. Зверь бесится, а у меня ощущение, что я заперта с ним в клетке.

Тянет меня на себя, близко. Слишком.

– Хочу тебя, – проговаривает и опаляет жаром дыхания мое лицо, а я глотаю раскаленный воздух и тону в диком безумном поцелуе, когда накрывает мои губы, сминает своими жесткими."

"Воздуха лишает. Хватаюсь за широкие плечи, сминаю, царапаю, не понимаю уже, отталкиваю или, наоборот, цепляюсь за Монгола изо всех сил.

Прерывает поцелуй. Чуть отдаляется. Я глаза распахиваю, смотрю в его янтарные, на дне которых два костра горят, и я сгораю, когда слышу хриплое:

– Когда ушла, понял, что не могу без тебя.

Крепкие пальцы смыкаются сзади на моей шее и подталкивают вперед так, что я падаю на него, а Гун ведет носом по моей щеке вниз к чувствительному местечку между плечом и шеей.

– Ощущать твой женственный запах – уже кайф.

Отдаляется и вновь заглядывает в мои ошарашенные глаза.

– Только этого мало. Тебя хочу, Алаайа, чтобы рядом была, чтобы провоцировала, бесила. Маленькая заноза в сердце…

Притягивает меня рывком, рука скользит под пальто и кофту мою вверх тянет, чтобы к коже прикоснуться, чтобы выжечь меня дотла.

Широкая ладонь скользит к спине, властно сгребает тоненькую маечку-бюстье, и опять проскальзывает к животу, горячие подушечки пальцев очерчивают ребра, проходятся чуть вверх, взвиваюсь, отпрыгиваю.

– Моя ты. Моя. Алаайа.

Рыкает зло и тащит за несчастную кофту, чуть не рвет, притискивает к себе и накрывает мой рот. Не дает передышки. Оглушает напором и страстью.