Наваждение Монгола

Один вопрос заставляет сжать челюсти, чтобы не взвыть.

– Художник давно мертв.

И ведь не солгал ни словом.

– Я сожалею, – проговаривает робко, не выдерживаю, разворачиваю ее к себе, чтобы вглядеться в ее лицо, уловить фальшь, но там лишь чистота и сопереживание.

Дерзкая, глупая девчонка еще не отучилась жалеть…

– Зачем я тебе нужна, Монгол?

Реснички трепетно дрожат, но губки складываются в линию. Гордая девочка застыла в моей стальной хватке.

Наваждение. В моих руках. Как чертово дежавю. Как ангел смерти, явившийся за мной, чтобы делать больно.

Кажется, что схожу с ума, когда на миг накрывает от ее сходства…

Рассматриваю Ярославу, открываю для себя. Боится. Она меня боится настолько сильно, что дрожит, я чувствую озноб ее тела, вижу, как мурашки бегут по тонкой коже. Ее испуг застыл пеленой непролитых слез в небесно-голубых глазах.

– Отпусти меня.

Проговаривает ровно, уверенно, верит в то, что говорит, и меня почему-то тянет улыбнуться от наивности девочки, от ее святой веры в то, что такая тварь, как Айдаров, в ее жизни больше не фигурирует.

– Даже не думай опять бежать.

Не знаю, почему отвечаю ей. Малышке с необыкновенными чертами.

Я ценю храбрость, а ее отчаянная смелость, стержень и колкий язычок заставляют меня умиляться кошечке, которая, оказывается, любит подсматривать.

Я заметил ее, не мог не почувствовать, когда сгонял пар на улице. Инстинкты у палача вырабатывались годами.

Только ее взгляд я почуял иначе, выделил его. А потом чуть не расхохотался, когда засек прилипшую к окну мордашку, которая прислонилась лбом к стеклу и пальчиками держалась за раму, чтобы не соскользнуть.

Миниатюрная девушка с аппетитными формами, никто не пропустит такую. В основном красивые женщины рано осознают свою власть над мужчинами и начинают этим активно пользоваться.

А эта бунтарка, похоже, очень одинока…

Мысленно торможу себя.

– Что ты чувствуешь, Ярослава?

Проговариваю вкрадчиво, а она облизывает мягкие полные губы, смотрит настороженно, как зверек, готовый дать деру в любую секунду, но на упрямстве заставляющий себя хорохориться.

– Я до ужаса напугана, – отвечает непонимающе.

– Нет. Ты не боишься. Страх ощущается иначе. А в твоих глазах совсем иные чувства.