Народы моря

По идее должен ехать на золотой колеснице, влекомой парой белых лошадей, но издали кажется, что таких в войске несколько десятков. Наверное, похожие колесницы у близких родственников фараона и богатых сановников. Они стоят в первой шеренге. Уверены, что бессмертны, что сейчас развлекутся малость и отправятся пировать. Скоро кто-то из них узнает пренеприятную новость, если успеет ее осознать.

Ожидание в тягость моим воинам, но стараются не показать вида, обмениваются веселыми репликами. При этом постоянно оглядываются, чтобы убедиться, что я на месте, не сбежал.

На меня тоже время от времени накатывает легкий мандраж. Казалось бы, участвовал в таком количестве сражений, больших и не очень, что пора бы привыкнуть, но не получается. Конечно, не так страшно, как в первые разы, но все равно где-то в подсознание вертится мыслишка, что в случае тяжелого ранения меня вряд ли отнесут к морю и отправят в лодке в плавание, как завещал, и переход может не состояться, а я уже привык жить вечно молодым и здоровым. Последние условия обязательны, иначе вечная жизнь превратится в вечный ад.

— В скольких сражениях ты участвовал? — спрашиваю Пентаура, чтобы скоротать время в ожидании атаки.

После продолжительной паузы возница отвечает:

— Во многих.

Считать он умеет по пальцам, то есть, до десяти, причем на второй пятерке часто сбивается. Много — это больше десяти.

— Никогда не жалел, что стал военным? — задаю я провокационный вопрос.

— А крестьянином быть еще хуже, — тоном закоренелого философа отвечает Пентаур.

"

"С ним не поспоришь. Крестьян сейчас убивают почти так же часто, как военных, и при этом у них минимальные шансы разбогатеть, в отличие от воинов, которых один поход может обеспечить на всю оставшуюся жизнь. Да и возницы гибнут реже, чем пехотинцы, и в плен попадают только в порядке исключения, если уж совсем не повезет, как случилось с Пентауром, при условии, что его случай можно считать невезением, а не наоборот. Я бы ни за что не стал крестьянином. На худой конец рыбаком.

Рев труб и бой барабанов оторвал меня от размышлений над судьбами крестьян.

Решив, что каждый достоин своей судьбы, иначе бы получил еще хуже, я приготовился узнать свою и своей армии.

Египетские колесницы с воем, криками, свистом понеслись на нас. Мои воины без команды начали наклонять пики навстречу врагу. На этот раз незачем приседать, потому что не мешают стрелкам, стоявшим выше по склону. Те уже натягивают луки и закладывают камни в ремни. Я тоже достал стрелу, положил на тетиву.