Народы моря

Предполагаю, что эта мысль появилась у них намного раньше, когда по ту сторону ворот собрались вооруженные ахейцы, ночевавшие на парусниках.

Оба судна стояли на ближнем рейде. По моему приказу ахейцы наняли всех местных лодочников для перевозки экипажей и их семей и имущества. Мужчины переправлялись последними, а до того спокойно стояли на берегу моря и вроде бы непринужденно болтали. Эта расслабленность не ввела гублцев в заблуждение. Портовые рабочие, моряки и рыбаки почуяли неладное и быстро разошлись в разные стороны, подальше от нас, чтобы случайно не попасть под раздачу.

Экипаж военной египетской галеры тоже не проявлял воинственность. Может быть, не был посвящен, зачем они сюда приплыли. На борту находились только матросы, а отцы-командиры и члены посольства жили во дворце. Я предполагал, что Ифтах пришлет большой отряд на берег моря, попытается задержать меня любой ценой, но то ли он узнал слишком поздно, то ли сообразил, что цена может оказаться слишком высокой. Ифтах согласился уважить египтян, а что не получилось — так он не виноват!

Когда я самым последним плыл на лодке, сидя на носовой банке, к «Альбатросу», на берегу появились египетские командиры, среди которых был и Хаемхат. Ему в очередной раз не повезло арестовать меня. Есть такие люди, присутствие которых обрекает на неудачу любое дело, даже самое верное. Преследовать нас на галере не решились. Силы были бы примерно равны, и нынешних египтян, не в пример их потомкам, трусами не назовешь, но на море они чувствовали себя неуверенно.

Вот если бы на реке…

Мы снялись с якорей и пошли на северо-запад, в сторону острова Кипр. Когда берег скрылся за горизонтом, повернули на юг, а потом на юго-восток и где-то милях в пятнадцати от Губла легли в дрейф. Я решил не давать Хаемхату возможность совершить третью попытку. Иногда и незаряженный неудачник выстреливает.

Египетская военная галера появилась через день. Она шла по ветру, преодолевая встречное течение, под парусом и на веслах со скоростью узла четыре.

Парус был из широких горизонтальных полос красного, зеленого и желтого цвета, как флаг Литвы.

Запомнил на всю жизнь этот флаг потому, что второй помощник поднял его перевернутым при заходе в порт Клайпеда, а лоцман, видимо, потомок лесных братьев, начал пускать пузыри. В то время вся Прибалтика зарабатывала антироссийской истерией подачки от янки и западноевропейцев.