Моя особенная девочка. Я тебя нашел

— Сколько нас там держали? — мы ведь совсем потерялись во времени.

— Пять суток почти. Это были самые длинные и самые страшные пять суток в моей жизни. Поспи сейчас, детка. Как только будет информация про Максима, я тебе расскажу. Поспи.

Крепко сжав мою ладошку, снова прижимается губами ко лбу, а я слышу, как скрипят его сжатые зубы и еще одна слеза падает на мое лицо. Папа быстро смахивает ее, улыбается и под его улыбку у меня закрываются глаза.

А просыпаться страшно. Мне кажется, я сейчас разлеплю веки и снова увижу тот осточертевший потолок и не выключающуюся лампочку.

В коридоре громыхает ведро, и я дергаюсь от этого, тоже знакомого звука.

— Тише-тише, — папа с беспокойством всматривается в мое лицо, поглаживая через теплое одеяло.

— Не сон… — выдыхаю, глядя на него мутным взглядом.

— Не сон, малыш. Все закончилось, — ведет большим пальцем по моей щеке, словно стирая дорожку слез.

А я не помню, что мне снилось. Было темно и беспокойно, сначала очень холодно. Так, что стучали зубы. А потом стало жарко. И сейчас жарко, но теперь я понимаю почему. Одеяло. Я еще долго буду помнить то, другое, старое в клеточку, которое стало нашим спасением и у нас получалось немного согреваться под ним. В основном Максу. Ему это было гораздо нужнее.

— Ты узнал про Макса? Ты обещал, — напоминаю папе."

"— Сколько вас теперь связывает… — вздыхает отец. — Узнал, конечно.

— Битой.

— Врач так и предположил. Сказал, парню повезло, кости крепкие, отделался несколькими трещинами и кровоизлияниями под кожей. Ноги у него бордово — синие до самых колен, — вздыхает папа, решив от меня ничего не скрывать, как и обещал.

— Я думала перелом…

— Нет, Анют.

— Должно? — внутри меня вдруг что-то обрывается и падает в низ живота.

— Пока рано давать какие-то гарантии. Максом почти всю ночь занимались. Сейчас он спит, я с его мамой все время на связи.

— А мне можно? На минуточку. Я просто посмотрю на него, и мы вернемся в палату. Папочка, ну пожалуйста. Мне очень нужно.