Младший сын мэра

На твою адекватность, — хрипит рвано.

Я перенервничала, и у меня начались слуховые галлюцинации? МОЮ адекватность?! МОЮ?!

Невесть откуда взявшаяся ярость заносит мою руку и впечатывает ее в лицо Греховцева. Хлесткий звук оглушает.

Мотнувшаяся в сторону его голова быстро возвращается в исходную позицию, а в следующее мгновение мою шею обхватывают сильные пальцы.

— Сука, — шипит тихо и вгрызается злым поцелуем.

Грубо раздвигает мои зубы и проталкивает в рот язык.

Я просто выпадаю из реальности, чувствуя, как он заполняет меня своей слюной, теряю саму себя.

Это тоже не поцелуй. Это нечто иное. Секс. Похоть. Что угодно, но не поцелуй! И действует на меня как парализующий газ. Проникает в каждую клетку и стирает память, глушит гордость, активируя самые низменные инстинкты.

Чертов Греховцев… ненавижу его!

— Обнимай меня! — рычит в рот.

— Пошшшел ты… — шиплю в ответ, а руки сами, без моего разрешения, взлетают и обвивают его шею.

Боже… Аааа…

Еще один толчок в рот, новая порция его вкуса, битва наших языков.

Ненавижу…

Глава 43

— Хватит! — бью по плечам, — остановись, Кирилл. Ты поговорить хотел.

Слова вылетают из меня рывками. Меня все еще качает, но я упорно ищу под ногами твердую поверхность, иначе утонем оба.

— Хотел…

— Говори.

Он отлепляется от меня, обеими руками трет лицо и жадно хватает воздух губами. Я смотрю на его подскакивающий кадык и делаю вид, что не замечаю оттопырившуюся ширинку.

— Почему не рассказала про беременность?

— Я рассказала!

— Бл*дь… Настя! Почему соврала?!

— У тебя с памятью проблемы, Кир?! — выкрикиваю я, — ты на аборт меня послал! Ты хотел, чтобы я его… — эмоционально указываю рукой на стоящий у окна кухни детский стульчик, — чтобы избавилась!

— Я не хотел! Я тебе вообще не поверил тогда!

— А я тебе поверила! — толкаю в грудь.

Выплеснув друг на друга по порции желчи, замолкаем. Восстанавливаемся для следующего раунда.

— Кто такой Дима? Что было у вас?

— Какой Дима?.

— Тот самый, бл*дь, от которого ты якобы родила МОЕГО сына!

О’кей. Признаю, что удар я пропускаю. На миг теряю преимущество, но затем наношу ответный, приправленный логикой.

— Твое какое дело?! Тебя никак не касается!

— Касается, — цедит сквозь зубы.

— Нет же! Тебя касается только Ромка! Моя личная жизнь, — прижимаю кулак к своей груди, — она только моя!

Молчит. Жалит висок своим дыханием, а отбить не может.