Мертвый сезон в раю

Позволите мне себя так называть?

«Хоть горшком назови, только в печь не сажай», — говаривала старушка-соседка, к которой они с друзьями бегали в детстве слушать сказки-страшилки.

Грег дернул плечом и встал.

Эль следила за ним взглядом.

Найлз тихо стонал, по-прежнему витая где-то в мире грез.

А старик достал из ящика стеклянную банку, в которой, ярко светившись, кружилось нечто, похожее на десяток золотистых горошин.

— Это энергия жизни, — объяснил целитель, чуть встряхнув емкость, и «горошины» заплясали быстрее, точно живые светлячки.

Грег, как было велено, снял шнурок через голову. Крепкий, такой не порвешь — видимо, старик перестраховался после инцидента, произошедшего с Мэйв.

— Вот так, — похвалил Бирн. — И без глупостей, — перестав улыбаться, продолжил уже серьезно. — Одно неверное действие — и она умрет.

Эль тут же подняла руку и поднесла лезвие к шее.

Грегори тяжело сглотнул.

— А когда к вам вернется дар, вы заберете энергию юноши, — кивок в сторону алтаря, — уже непосредственно из тела. Я покажу как. Тогда сила закрепится в вас и нам потребуется лишь время от времени повторять ритуал. А через полгода-год все закончится и станет как прежде. Готовы?

«Только попробуй», — отразилось в глазах Эль.

Грег отвернулся от нее. Расправил плечи.

— Готов.

И Бирн открыл свою банку.

Светлячки-горошины взмыли в воздух и, выстроившись в ряд, поплыли к Грегори. Магнит, в который его превратили, притягивал их... как магнит.

Первый золотистый шарик вошел в грудь, второй...

Было не больно, скорее горячо и... странно. Резерв оживал, наполнялся. Магия потекла по венам, заполнила каждую клеточку истосковавшегося по ней тела. Пальцы закололо, а в голове появилась небывалая ясность.

Грегори вдруг показалось, он действительно всесилен, весь мир лежит у его ног и нет ничего, что было бы ему неподвластно.

"То, что делали с ним молнии, не шло ни в какое сравнение с этим чувством — эйфории, силы и счастья. Именно счастья, легкости, ощущения правильности происходящего.

Тот, кто не был магом, никогда не сможет понять, каково это — вдруг утратить дар. Это как потерять часть себя, большую часть, лишиться своей сущности.

И вот — это все вернулось. Не подделкой, не временной мерой, а полностью.

Грегори снова стал собой...