Мертвый сезон в раю

Здесь отсутствовали даже судебные органы: сыск и стража ловили преступников (причем в большинстве своем это были воры и мошенники, а не убийцы, заслуживающие смертной казни) и отправлял их морем в соседний город-порт, расположенный в дне пути отсюда. Вот там уже были и суд, и тюрьма, и специальное место за оградой погоста, где по закону требовалось хоронить казненных или скончавшихся во время отбывания срока заключения преступников.

Везти же Мэйв в другой город только ради того, чтобы похоронить, не имело ни малейшего смысла.

Поэтому тело Мэйв продолжало ждать своего часа в холодильном шкафу в подвале морга, а Эль должна была в ближайшие дни установить защиту участка, необходимого для организации похорон.

"Кто будет заниматься расширением купола со стороны белых магов, Грегори не знал, но очень надеялся, что это будет кто угодно, только не Лоуфорд — напортачит же опять как пить дать, потом беды с вырвавшейся нежитью не оберешься.

В остальном было тихо. Как бы там Ферд ни планировал вывести сообщника Мэйв на чистую воду, пока тот не собирался подставляться и затаился. А единственным в этот день трупом, доставленным в морг, оказался престарелый горожанин, умерший от сердечного приступа.

Преклонный возраст, давние проблемы с сердцем и отсутствие средств на услуги целителей из гильдии привели к вполне закономерному итогу. И напрасно прискакавший вместе с носильщиками Ферд бил копытом и требовал проверить все самым тщательнейшим образом. Грег проверил: сердечный приступ, точка.

Начальник разочарованно поцокал языком и умчался к себе.

А дальше снова стало тихо.

И вроде бы все было в порядке вещей, но ощущение, что это затишье перед бурей, не оставляло.

А еще Эль...

Нет, ну разве можно быть такой идеальной? Где-то же должен быть подвох. Всегда есть подвох. И, черт возьми, у Кардинес он был, во-о-от такой гигантский и непреодолимый: ей дней через десять возвращаться домой.

А может, и раньше. Он не спрашивал, очень «по-взрослому» делая вид, что не помнит о сроках.

Однако на что, на что, а на плохую память Грегори никогда не жаловался.