Мама для подкидышей, или Ненужная истинная дракона

Что-то внутри моего тела хрустнуло, и мне показалось, что он сейчас сломает мне кости.

Я сжала в кармане боевой артефакт, и только в последний момент замерла, когда поняла, что Черный не собирается меня душить. Пока.

— Ну? — проговорил он, свободной рукой поднося ко рту бутылку вина и делая глоток. — Говори.

Вторая ладонь Черного обхватывала мое горло сзади, пальцы больно впивались в кожу.

— Я хотела… спросить…

— Спроси-и-ить… Ну спрашивай.

Оторвавшись от меня, Черный сделал пару шагов к кровати нетвердым шагом.

В этот момент Черный наклонился, заглянул под кровать и рывком вытащил оттуда что-то черно-белое, испуганно взвизгнувшее. Ушастик!

Точно, он, ни хвоста, ни ушей! Наш!

Я подалась вперед. Черный, который в одной руке держал сигарету и бутылку вина, ругнулся и ткнул Ушастику в бок горящим кончиком сигареты. Кот взвизгнул, запахло паленой шерстью.

— Стой! — рванула я вперед.

Черный поднял взгляд. Уронил Ушастика на пол, и тот тут же бросился обратно под кровать. В ту же секунду рука Черного потянулась вперед и схватила меня за горло, сжала так сильно, что я перестала дышать.

— Ты мной командовать собралась, малышка Элис? Забыла свое место?

— Я не… — выдавила я с трудом.

— Я этого кота еще год назад пометил, подрихтовал под себя, а ты что? Забрала? Кто тебе разрешил?

Чтоб его. Так вот, почему Элис запрещала забирать Ушастика! Совсем не из-за того, что не любила кошек, просто боялась.

— Я… хотела спросить о детях. О моих. Они… пропали…

Рука Черного все еще сжимала мое горло, и я не сразу заметила, как его настроение изменилось. Пьяно блестящий глаз прищурился, а затем Черный приблизился и глубоко вдохнул, как будто принюхивался.

— Твоих? Почему это твоих? Один — приблудыш, а двое — уж извини, но мои, и я распоряжаюсь.

— Они…

— Давно пора было к ним руку приложить, я все-таки отец. Ты-то к ним какое отношение имеешь? То, что вы из одной мамки вылезли, еще ничего не значит.

Что? Я попыталась вырваться их хватки, но Черный только сжал мою шею сильнее и потянул на себя, так что наши лица оказались почти вплотную друг к другу. Растянул губы в улыбке.

— Да, налилась ты соком. Когда я тебя приметил, тебе было лет шестнадцать, сиськи только начали проклевываться. — Он потянулся к моей груди, и я дернулась. — Но вот мать твоя… Она была хороша. Оставила мне, правда, сувенир. На память.