Мама для подкидышей, или Ненужная истинная дракона

Но пока у меня получается ничего не делать в ответ.

Я вдохнула и выдохнула, чтобы успокоиться и держать свою силу под контролем.

Заглянула в карие глаза, потемневшие, черные и болезненно мутные сейчас.

— Седрик. Это то, что… Кажется, все в порядке. Можно идти дальше.

Он качнул головой.

— Дальше… Элис, я серьезно. Тебе это не нужно. Это не шутки. Я хочу побыть с тобой рядом еще немного, но то, что ты собралась сделать…

Недослушав, я подалась вперед и снова его поцеловала. А если магия Мэлори что-нибудь снова выкинет — я лично с ней разберусь!

Одна секунда, вторая, третья… Я чувствовала горячие, как от жара, губы лорда Мэлори, его навалившуюся на плечи магию, то, как в ответ моя магия недовольно, но все-таки тянется навстречу, как два потока смешиваются.

Получилось! Я отчаянно сосредотачивалась на том, чтобы видеть картину внутренним зрением, чтобы управлять магией, как учила Мира, подчинять ее, как объяснял лорд Мэлори. Не припомню, чтобы до сих пор хоть раз у меня было столько мотивации сделать все правильно!

Я не успела как следует обрадоваться тому, что у меня получилось, как тело затопила боль.

И, когда лорд Мэлори предупреждал о том, что боль будет невыносимой, он не врал.

Она была буквально… Я не могла даже кричать, все тело горело, перед глазами плясал жар, я уже не видела ни магию, ни лорда Мэлори, не чувствовала ни пола под ногами, ни его губ. Не осталось совсем ничего.

Кажется, я даже не кричала — просто не могла. Как будто каждую кость в моем теле раздробили, каждую мышцу подожгли, а кожу — просто сняли заживо.

Кажется, я плакала, если вообще могла плакать.

Красное марево боли наступало и наступало, и в какой-то момент я уже решила, что это никогда не закончится. Лицо было влажным, как будто от слез, я чувствовала, как меня корежит, но ничего не могла сделать.

А потом вдруг наступила темнота. Здесь было холодно, почти не больно и хорошо. Неужели все закончилось? А где лорд Мэлори? И где, черт возьми, я?"

"В этот момент в темноте я услышала чье-то влажное, как будто от сдерживаемых слез, дыхание, а потом исчезла и темнота.

— Зачем вы его сюда привели? — раздался вдруг из ниоткуда холодный мужской голос.

Я обернулась и увидела, что вдруг оказалась в смутно знакомом кабинете. Вокруг было темно, только лампа на столе горела. За столом сидел седоволосый мужчина с жестким некрасивым лицом и крючковатым носом.