Мама для подкидышей, или Ненужная истинная дракона

Собственно, единственное, что я пока понял об этом состоянии — это то, что оно негативно влияет на мозговую деятельность.

Таким идиотом я себя давно не чувствовал. Во-первых… Во-вторых… Вообще-то, еще и в-третьих!

От Элис пахло цветами — и чем-то нежным, необычным. Хотелось уткнуться носом ей за ухо, почувствовать щекотку рыжих волос, обнять. Я никогда не считал себя страстным человеком, и уж тем более не был влюбчивым.

Но Элис…

Чтоб ее.

— Знаешь что, Элис… — повторил я, как идиот последний.

И замолчал.

Я должен был думать о деле. Как только тот мальчишка, Рик, открыл рот и начал говорить о связях мадам Розы с контрабандистами, я мгновенно сделал стойку, как охотничий пес.

Элис абсолютно права, это могло быть ниточкой, даже канатом (ровно так же, как могло оказаться и ложным следом, потому что найти тварей, ворующих с улиц бродяжек, было все равно, что искать блоху на собаке).

Мне стоило бы размышлять об этом.

Я думал только о том, что хочу ее то ли прибить, то ли обнять.

Она не работала в борделе. Вернее, работала, но не так. Или это очередной трюк?

Хотелось ее встряхнуть, стереть с лица эту наглую улыбку, заставить говорить правду, слушаться и смотреть на меня, открыв рот.

Не то чтобы женщины когда-либо смотрели на меня иначе!

Но эта…

— Лорд Мэлори, может, вы меня отпустите наконец? — нежно, что само по себе настораживало, спросила Элис. — Вы, конечно, мужчина темпераментный, но кучер сейчас свалится на землю из-за попыток нас получше рассмотреть.

Стерва!

Я бросил взгляд на особняк — и увидел, как в окне второго этажа качнулась занавеска. Совсем наглость потеряли! Я ведь говорил мисс Палмер, что не потерпю, если кто-то из прислуги будет выносить из моего дома сплетни!

Впрочем, о сплетнях внутри дома я уточнить забыл — это-то меня и подвело.

Кучер, когда я на него посмотрел, невозмутимо сидел на козлах с идеально прямой спиной.

— Благодарю, — чопорно сказала Элис, вырывая у меня руку и шагая к особняку.

Вот… могла бы…

Жалко ей, что ли⁈ Убудет от нее, если я за нее немного подержусь? От каждого прикосновения к ней внутри все горело, даже привычная боль не то чтобы утихала — просто становилась неважной.