Ловец снов

 – Еще до этого? – Он касается тонкой полоски байрума на щеке.

– Да. Нет. Не знаю. Помолчи, Оуэн. Лучше слушай.

И сознание Оуэна вновь наполняется образами из восемьдесят второго.

12

К тому времени, как они добираются до Строфорд-парка, на часах уже половина пятого, и по софтбольному полю рассыпались девочки в желтых блузках, волосы у всех забраны в хвостики, продетые через резинки бейсболок. У многих пластинки на зубах.

– Батюшки мои, да у них руки не тем концом вставлены, – говорит Пит, и, возможно, так и есть, но веселятся они на полную катушку.

В отличие от Генри, у которого в желудке свернулся комок дурного предчувствия. Он даже рад, что Джоунси выглядит точно так же: напуганным и притихшим. Если у Пита с Бивером воображения – ноль, то на них со стариной Гэриеллой его чересчур много. Для Пита и Бива все это игра, как в киношках и книгах про детективов-вундеркиндов, но для Генри… Не найти Джози Ринкенхауэр – это само по себе ужасно. Но найти ее мертвой…

– Бив, – говорит он.

Бив, увлеченно наблюдающий за девочками, оборачивается к Генри:

– Что тебе?

– Как, по-твоему, она еще жива?

– Я… – Улыбка Бива меркнет, сменяется встревоженным взглядом. – Не знаю, старик. Пит?

Но Пит качает головой.

– Там, в школе, я думал, что жива… черт, ее фото только что не говорило, но теперь… – Он пожимает плечами.

Генри смотрит на Джоунси, но тот тоже пожимает плечами и разводит руками:

– Понятия не имею.

Тогда Генри делает шаг к Даддитсу. Тот смотрит на них сквозь то, что называет «ои оки» – узкие полусферические темные очки с зеркальными стеклами. По мнению Генри, в них он похож на Рея Уолстона в фильме «Мой любимый марсианин», но Генри никогда не высказывает этого вслух. И старается не думать о таком в присутствии Даддитса. Дадс напялил также шапочку Бивера: ему ужасно нравится дуть на кисточку.

Даддитс не обладает избирательным восприятием: для него алкаш, роющийся в мусорных ящиках в поисках пустых бутылок, девочки, играющие в софтбол, и белки, прыгающие по ветвям деревьев, одинаково увлекательны.

Именно это и делает его особым. Не похожим на других.

– Даддитс, – начинает Генри, – помнишь девочку, с которой ты ходил в Академию? Джози. Джози Ринкенхауэр.

Даддитс слушает с вежливым интересом, только потому, что к нему обращается друг, но имени, разумеется, не узнает.