Любовный нокаут

Раз уж в свое время кто-то потратил четыре минуты на то, чтобы записать меня на видео во время предолимпийских испытаний, в самый унизительный момент моей жизни, можно ли удивляться, что непременно найдется некто, готовый запечатлеть и второй, не менее унизительный момент? Конечно, они засняли это на камеру. Может быть, не в тот первый раз, когда я только сделала вид, что чмокаю его в щеку. Похоже, это случилось, когда он велел мне задержаться на пять секунд… и теперь понятно, для чего ему это было нужно.

Все у меня внутри оборвалось, и я почувствовала, что тону еще до начала бури, просто при виде приближающейся грозовой тучи.

"С заледеневшим сердцем, двигаясь как в замедленной съемке, я убрала телефон в сумочку и растерянно оглянулась на соседний стол, где мужчины обсуждали стратегию на завтрашний вечер, а Реми слушал их с благодушным выражением лица. Но в следующую минуту все изменилось. Только что он был спокойным, сидел в расслабленной позе, с широко расставленными ногами, откинувшись на спинку розового стула, а в следующую секунду я увидела, как он напряженно выпрямился и уставился на свой вибрирующий телефон.

У меня душа ушла в пятки… но секунда бежала за секундой, и ничего не происходило.

Я ничего не могла прочитать по его застывшему профилю, но уже одно то, что он сидит совершенно неподвижно, наполнило меня ощущением приближающейся катастрофы. И в следующую секунду все взорвалась. Реми одним мощным движением перевернул стол, тот с жутким грохотом опрокинулся набок, а Тренер оказался на полу под кучей разбитой посуды и еды.

Ремингтон рывком вскочил на ноги, отшвырнул мобильник, разлетевшийся в обломки от удара о стену, и быстрым шагом направился ко мне. Пит поспешно полез в задний карман брюк.

– Нет, Пит, не нужно! – закричала я, ненавидя саму мысль о том, чтобы Реми накачивали транквилизаторами.

Я изо всех сил старалась сохранять спокойствие, но мое сердце колотилось со скоростью тысяча ударов в минуту. Мне еще не приходилось сталкиваться с Ремингтоном, рассердившимся на меня, и я немного испугалась, но не хотела, чтобы он догадался об этом.

Дрожа в своем кресле как осиновый лист, я старалась выглядеть совершенно невозмутимо, когда Реми шел ко мне, шумно дыша, словно разъяренный бык. Ноздри его раздувались, глаза горели черным огнем, а кулаки вытянутых по бокам рук дрожали. Но по-настоящему заставило меня задрожать от ужаса выражение абсолютного отчаяния в его глазах, близкого к безумию.