Любовный нокаут

Но, пожалуйста, будьте уверены, что я сразу же свяжусь с вами, если его намерения когда-нибудь изменятся.

Он захлопнул перед лицом женщины дверь чуть сильнее, чем требовала вежливость, и испустил долгий, прерывистый вздох.

Наконец до меня начало доходить.

– Это родители Реми? – спросила я, совершенно растерянная и потрясенная.

Ах вот что показалось мне в них знакомым – у мужчины были безошибочно узнаваемые голубые глаза и, несмотря на возраст, крупные и мощные кости.

Пит кивнул и потер лоб, выглядел он крайне взволнованным.

– Так и есть. Это его родители.

– Но почему Реми не хочет с ними встретиться?

– Потому что эти ублюдки заперли его в психушке, когда ему было тринадцать, и оставили там, пока он не стал достаточно взрослым, чтобы выбраться оттуда.

Ощущение чего-то гадкого и ужасного скрутилось внутри меня, как змея, и все, на что я оказалась способна, – это открыть рот от изумления.

– В психушку? Но зачем? Реми ведь не сумасшедший.

– Не смотри на меня так. Это одна из самых отвратительных несправедливостей, которые я когда-либо видел в своей жизни.

У меня сердце сжалось от боли, когда я спросила:

– Пит, ты был с ним, когда его вышвырнули из спорта?

Он отрицательно покачал головой.

– Понимаешь, у Реми короткий запал. Стоит его поджечь, и он тут же взрывается. Его соперники делали все, чтобы вывести его из игры еще до боя.

– И он все еще злится на родителей?

Пит открыл двери террасы и вышел в сад, направляясь по дорожке к сараю. Я следовала за ним, прикрыв глаза рукой от яркого солнца.

– Да, конечно, он злится, но не из-за этого, – сказал Пит. – Бокс – это все, что он знает и умеет. Это все, что он может контролировать в своей жизни.

Я понимала, о чем он говорил, ибо знала, как чертовски трудно было заставить его доверять кому-то. Даже тем, кто был с ним так долго.

– Как думаешь, откуда его родители узнали, где мы остановились? Я полагала, что адрес этого дома должен был храниться в секрете от прессы после инцидента с яйцами?

– Потому что этот дом принадлежит Рему, – сказал Пит, когда мы уже подходили к красному ангару.