История «не»мощной графини

– Все хорошо? – сорвалось взволнованное с моих губ, спустя несколько секунд повисшей тишины.

– Конечно! – старушка смахнула слезинку, скатившуюся по щеке. – Конечно хорошо! Моя внучка излечилась от боязни собак, ну разве это не прекрасно? – улыбнулась женщина. – Я так рада, что ты смогла справиться с этим недугом. С самого детства он мучил тебя, – вновь шмыгнула носом бабуля, пока я стояла ни жива ни мертва. – Ну-ка, дай посмотреть, – она присела перед животным. – Какой красавец!"

"Бабушка что-то бормотала Торосу, а я, учащенно дыша, медленно сместила внимание на Инессу, по глазам которой было видно, что она не в курсе о кинофобии своей бывшей хозяйки.

– Ну и попахиваешь ты, конечно, – бабуля смешно зажала нос пальцами.

– Тороса помыть нужно, – произнесла я неживым голосом, ощущая, как быстро колотится сердце в груди.

– И лапу осмотреть, – добавила тихо Инесса. – Его хотели камнями забить.

– Изверги! – гневно рыкнула бабушка. – С каждым поколением люди становятся все более жестокими. Инесса, подготовь воду для нашего защитника.

– Да, госпожа! – поклонилась девушка, устремляясь прямо по коридору.

– Завтра вызовем лекаря, пусть осмотрит животное. Заходи, дитя, – отошла в сторону бабушка. – Все покупки оставьте здесь, – махнула она стражу. – Ох, – всплеснула руками женщина. – Сколько всего накупили!

– Там одежда и сладости, а еще игрушка…

– Для Льюиса? – широко распахнула глаза старая госпожа. – Он перед вашим приездом в уборную убежал, – улыбнулась мне она. – Мальчонка так будет рад подаркам.

– Согласна, – кивнула я в ответ, ощущая некий тревожащий осадок в душе. – Давай так и поступим.

Двумя часами ранее:

– Мама! – рыдания эхом разносились по пространству. – Что теперь с нами будет?

Трясущаяся от испуга тетка Оленсия, цепко держа свою всхлипывающую дочь за руку, шагала по тускло освещенному коридору. Ее тело было объято почти подступившей паникой.

– В камеру их, – произнес один из стражей, махнув рукой грузному мужчине, незамедлительно направившемуся к тетке и всхлипывающий Дионе, потерявшей все свое высокомерие.

Сейчас она не была той, кто без зазрения совести издевался над Роланой.