Кольцо «Принцессы»

 – Головка вава, во рту кака…

– Нет, ты стал невыносимый! Ворчишь, как старый дед! Ты зануда, Шабанов, понял? Натуральный зануда!.. Наплевать, что будет утром! Сначала бы спросил, по какому поводу я надрался. А повод серьезный, не пьянки ради… Скажу тебе, Харин – мужик во!.. Ну, давай, выпьем и расскажу.

– Нет, ты окончательно испортился, – продолжал он, после того как выпил и, откусив от лимона половину, прожевал не поморщившись. – Как вернулся… оттуда, будто тебя подменили. Был нормальный мужик, компанейский…

– Давай про тебя поговорим, – предложил Шабанов.

– А!.. Да, слушай. Самое главное – мы с тобой без пяти минут летаем. Все! Ты понял? В госпитале Харин вопросы порешал, в округе договорился лично с командующим. Еще с Ужниным согласует, чисто формально… и мы выруливаем на старт. Нет, ты понял, да? – Он растопырил руки и полетел по палате, загудел, как на форсаже. – Мне, конечно, придется проходить предполетную, на тренажере, на спарке, как молодому. Все-таки два года ползал по земле… А ты можешь сразу на взлет.

Он щедро налил коньяку, схватил рюмку, но вдруг сел, будто под коленки ударили. Заплакал, зарыдал в голос и трясущейся рукой расплескал половину. Когда отец Шабанова, напившись, начинал плакать – а это случалось довольно часто, матушка говорила, мол, это не он плачет, это вино в нем бродит и в слезу перегоняется…

– Да ладно тебе, – обронил Герман.

– Пусть видят, – шепотом произнес он, сдерживая дыхание и роняя слезы в широкую рюмку. – Митрич всегда на виду… Они поймут. С меня клеймо сняли. Черное тавро стерли!.. Это слезы счастья, Гер. И так хочется напиться!

– Они у тебя в рюмку льются.

– Ну и пусть! Это радость со слезами на глазах…

– Я подумал, ты женишься на Катерине…

– Ну да, и женюсь! – вспомнил товарищ Жуков и перестал плакать. – Столько сразу обрушилось – не верится… А, и еще! Ты в свою эскадрилью возьмешь? К себе в пару? Я уж привык твой хвост прикрывать…

– Курочка в гнезде, а яичко… знаешь где?

– Все железно! Сам полковник Харин сказал.